Сергей Глезеров – Предатели в русской истории. 1000 лет коварства, ренегатства, хитрости, дезертирства, клятвопреступлений и государственных измен… (страница 4)

Историк Лев Гумилев вообще видел в Александре Невском творца «русско-ордынского альянса». По мнению Льва Николаевича и его последователей, дружеские отношения Александра с Батыем, его сыном Сартаком и преемником ханом Берке позволили наладить с Ордой как можно более мирные отношения, что способствовало синтезу восточнославянской и монголо-татарской культур…

Иными словами, логика вырисовывается следующей: чем псковичи, поставившие на союз с тевтонскими рыцарями, хуже правителей Новгорода, подчинившихся – ради самосохранения – Орде?

Отдельные современные исследователи выдвигают мысль: если бы в XIII веке республиканский Псков сумел бы, используя союз с Орденом, повести за собой Новгородскую республику, то, возможно, история страны сложилась бы иначе. Поэтому в Пскове сегодня некоторые предлагают по-иному взглянуть на образ Твердислава Иванковича, не в качестве изменника общерусского дела, а в качестве лидера, возглавившего Псков и всю Русь в союзе с Орденом против восточно-деспотической «протатарской» линии государственного развития, олицетворяемой Александром Невским. Звучат даже такие реплики: «Кто он вообще, посадник псковский Твердислав Иванкович: патриот или изменник?»

Впрочем, серьезных исторических исследований, посвященных Твердиле Иванковичу и его судьбе, до сих пор не появилось. О том, что с ним случилось, после того как Александр Невский освободил Псков от немцев, есть разные версии. Согласно одной, за свою измену его казнили – повесили на крепостной стене Пскова, по другой – он бежал вместе с немцами в Изборск…

Наказанные новгородцы

Этот исторический эпизод в Великом Новгороде по сей день воспринимают достаточно болезненно. Ведь речь шла ни много ни мало – о предательстве православной веры! И это обстоятельство послужило поводом для похода Москвы против Новгорода, что закончилось в конечном итоге присоединением новгородских земель к Московскому царству.

Впрочем, все это было только поводом: настоящей причиной, как считают историки, была централизация Русского государства, и независимый Великий Новгород, собравший вокруг себя огромные территории, уже не устраивал Москву.

Впрочем, на этот процесс есть две точки зрения: одна, условно говоря, – новгородская; другая – московская. Историк Юрий Алексеев отмечал, что корни желания новгородцев обособиться от остальной Руси лежали в глубинах русской истории, прежде всего, в том, что с Новгорода начинается сознательное отношение к русской истории.

«Именно сюда пришел Рюрик, здесь зародилась русская государственность, – указывал Юрий Алексеев. – Ярослав Мудрый дал новгородцам грамоту – какую точно, неизвестно, – но в ней говорилось об особых правах Новгорода. С тех пор новгородцам и было свойственно стремление к самостийности. В Новгороде был обычай приглашать к себе князей, чего на Руси больше нигде не было. И если князь им не нравился, его прогоняли.

Нет смысла их в этом осуждать, требуется просто понимать суть вещей. А она коренится в особых условиях новгородской жизни – огромных пространствах, находившихся под властью Великого Новгорода. От Ильменя до Северного Ледовитого океана, от Ильменя до Северного Урала. Больше, чем территория всей остальной Руси. Холодный климат и очень большие богатства. А богатства, знаете, развращают. И не только человека – всю страну…

Новгородцы жили на мехах. Пушнина потоком шла из Новгорода в Европу. Огромные лесные пространства, покрывавшие новгородскую территорию, давали неисчислимые возможности для обогащения новгородского боярства… Иногда можно услышать, мол, «Новгород – родина русской демократии», «Новгород – Русская Флоренция»… Да ничего подобного! Это отсталая архаическая республика, если ее вообще можно назвать республикой. Вече кричало, что хотело, а фактически им руководили бояре. Тем, кто с ними не соглашались, приходилось плохо… Понимания общности русских интересов у новгородцев не было никакого. Они жили по принципу: „Где святая София – там и Новгород“».

Как бы то ни было, но новгородская аристократия пыталась сохранить и обеспечить независимость новгородского государства. Новгород успешно боролся с армиями Михаила Тверского и Дмитрия Донского, в период братоубийственной междоусобной войны в начале XV века принял у себя и укрыл ее организатора и вдохновителя Дмитрия Юрьевича Шемяку.

Именно Шемяка в момент краткого восшествия на московский престол в 1446 году велел выколоть Василию II глаза, после чего тот получил прозвание «Темный». Правда, тут действовал принцип «око за око, зуб за зуб»: тремя годами ранее Василий II сам повелел ослепить родного брата Шемяки – Василия Юрьевича.

В 1456 году Василий II отправил войска на Новгород. Сражения между новгородцами и московским войском шли с переменным успехом, в конце концов на помощь Москве пришли татары, которые разгромили новгородское войско. За мечом державной Москвы, как образно отмечал историк Александр Зимин, отчетливо маячила татарская сабля…

Итогом противостояния стал заключенный в 1456 году Яжелбицкий мир между Москвой и Новгородом, но он не стал полной победой Москвы. На время установилось хрупкое равновесие.

Но к междоусобицам было не привыкать – дело привычное. При этом враждующие стороны оставались людьми православными, сохраняли верность вере. Духовная измена воспринималась как едва ли не самое страшное преступление. Поэтому, когда в Москве обвинили Новгород в том, что он нарушил ранее подписанное с ней соглашение и призвал на княжение великого князя Казимира, государя католической Литвы, это расценили как тяжелейшую измену.

Москва вообще очень болезненно относилась к новгородским «западникам», их непривычному опыту вечевого народовластия и тесным контактам с католиками.

В Новгороде действительно началось брожение, как отмечает новгородский историк Сергей Трояновский, связанное «с желанием отложиться от назойливой опеки московского великого князя». Во главе этого движения встали вдова посадника Исака Марфа Борецкая и ее сын посадник Дмитрий. По словам летописца, они заявляли на вече: «Вольные мы люди – Великий Новгород, а московский князь великий многие обиды и неправды над нами чинит. А хотим за короля польского и великого князя литовского Казимира!»

«В московском летописании эта ситуация подается крайне тенденциозно, – отмечает историк Сергей Трояновский, – и новгородцам приписывается желание перейти в католическую веру. Вряд ли это было на самом деле так, тем более что из кандидатур на княжеский стол новгородцы отдали предпочтение бывшему киевскому князю Михаилу Олельковичу – он хоть и был вассалом Казимира, но оставался православным».

Кроме того, после смерти новгородского архиепископа Ионы новый кандидат на этот пост отправился на поставление в сан не к московскому митрополиту, а к литовскому, находившемуся в Киеве.

В марте 1471 года после долгих переговоров между великим князем Иваном III и новгородскими посадниками выяснилось, что новгородские бояре заключили союз с великим князем литовским и польским королем Казимиром Ягеллоном против великого князя Ивана. Казимир поставил в Новгород своего наместника и обещал защиту от Москвы. Третьим членом антимосковской коалиции стал золотоордынский хан Ахмат, также находившийся в союзе с Казимиром.

Именно после этого действия новгородцев в Москве расценили как «измену православию», вероотступничество, и Иван III начал готовить войско против вольного и несговорчивого Новгорода. К участию в походе были призваны вятчане, устюжане и псковичи – бывшие союзники Новгорода.

В начале июня 1471 года из Москвы на усмирение Новгорода вышел 10-тысячный московско-татарский отряд. Затем двинулись и другие полки. В Новгороде готовились дать отпор, однако москвичи разбили новгородскую пехоту у Коростыни. Новгородцы, пытавшиеся освободить занятую московским войском Русу, тоже потерпели поражение, причем воевода Даниил Холмский, как отмечает историк Сергей Трояновский, повелел всем пленным отрезать друг другу носы, губы и уши, после чего их в таком устрашающем виде отпускали в родной город.

Затем новгородцев разбили в битве на реке Шелонь, московские летописи сообщают о 12 тысяч убитых, но, очевидно, это преувеличение. Много было взятых пленных, в частности, в плену оказались те самые бояре, которые подписали договор с Казимиром.

«И произошло то, чего раньше никогда не было и что произвело сильнейшее впечатление на современников и потомков, – отмечает Юрий Алексеев. – Пятерых бояр, подписавших договор с Казимиром, привели в великокняжескую ставку и им отрубили головы. Обычно высокопоставленных пленников, за очень редким исключением, обменивали или выкупали, но не в коем случае не казнили. А тут шла речь о новгородской элите, показательно казненной победителями. Псковский летописец, не отличавшийся симпатиями к новгородцам, писал об этом с содроганием, и было от чего…»

В августе 1471 года в Коростыни подписан новый договор между Москвой и Новгородом. Согласно ему, Новгород обязывался прекратить любые отношения с Литвой: «…А бытии нам от вас, великих князей, неотступными ни к кому… Мы отчина ваша».

«Несмотря на сохранение вече, посадников и боярских вотчин, договор означал полную ликвидацию внешнеполитической независимости республики и судебно-административное подчинение власти Москвы», – отмечает Сергей Трояновский.