Сергей Глезеров – История Российского государства в публикациях газеты «Санкт-Петербургские ведомости». Том I. От Рюрика до Романовых (страница 5)
СИРЕНОВ:
– А вот самый, наверное, яркий пример обращения к средневековым образам, поискам в них национальных идеалов – это эпоха последних Романовых. Незадолго до революции было основано Общество возрождения художественной Руси, в него были приглашены серьезные ученые из Петербурга и Москвы. Была даже построена маленькая «Древняя Русь» – Федоровский городок в Царском Селе. Идеализация фигуры царя, монархии подавалась через древнерусские формы. Это явное стремление использовать идеи медиевализма в русле политической пропаганды.
Кстати, именно в Федоровском городке оформилось поэтическое творчество Сергея Есенина. Вспомним его строки «Гой ты, Русь, моя родная, // Хаты – в ризах образа…». Призванный в армию во время Первой мировой войны, Есенин числился санитаром при госпитале, который устроили в Федоровском городке. И в числе прочих деятелей культуры был приглашен принять участие в этом «древнерусском» культурно-идеологическом проекте.
ФИЛЮШКИН:
– Еще одна тенденция: на рубеже XIX–XX веков государственная власть, используя образы и идеалы Средневековья, стала «маркировать» территорию Российской империи. Например, власти воздвигали памятники в честь 900-летия крещения Руси, причем не в центральных губерниях, а на национальных окраинах. Казахские степи, Галиция, Кавказ, Дальний Восток… А это значит – пытались расширить территорию империи в идеологическом смысле, продемонстрировать, что эти земли таким образом включаются в наше культурное пространство, относятся к общей русской истории.
ФИЛЮШКИН:
– Да, судите сами: за XIX–XX века в Российской империи и СССР было поставлено всего несколько десятков памятников деятелям Средневековья. Среди героев – Юрий Долгорукий, Александр Невский, Дмитрий Донской. Зато за последние двадцать лет подобных монументов появилось… более четырехсот!
Причем опять-таки налицо тенденция «маркировки» общего культурно-государственного пространства: памятники Владимиру Крестителю, Кириллу и Мефодию, Илье Муромцу появляются во Владивостоке, Ханты-Мансийске, Нарьян-Маре, Калининграде… То есть в городах, исторически не связанных с этими персонажами. Но постановкой памятника героям средневековой Руси они как бы включаются в общее традиционное культурное пространство.
Не забудем также, что медиевализм был очень тесно связан не только с глобальными событиями, но и с локальной историей. Представим себе прозябающий уездный городок XIX века, в котором особенных достижений нет, жизнь там описана классиками русской литературы. А хочется чем-то гордиться. Чем? Конечно же, блестящим прошлым, когда этот городок, возможно, был центром какого-то княжества, когда он, к примеру, остановил нашествие самого Батыя, когда под его стенами сражался Евпатий Коловрат!
Давайте вспомним, что до XIX века знание своего прошлого носило в России либо узко книжный характер, либо мифологический, легендарный. Научного представления не было. В 1813 году на волне патриотического подъема после Отечественной войны школьным учителям Российской империи было дано распоряжение искать на местах, где они работают, памятники древности. Необходимо было создать представление о том, в чем вообще заключается русское прошлое.
Учителя с этой задачей не справились, и тогда в 1826 году вышел указ Николая I, возложивший «обязанность» искать памятники древности на Министерство внутренних дел. Именно оно должно было «привесть в известность нашу историю». Из уездов отвечали: «У нас ничего нет». Замечательна фраза из одного документа: «У нас никаких древностей нет и быть не может». На местах просто испугались, что если признаются в наличии «древности», то за это будут наказаны – как за упущение по службе. Когда поняли, что, наоборот, за найденные древности могут похвалить, стали их искать массово, причем самые мифические. Вроде борозды Никиты Кожемяки или камня в псковском селе Будник, на котором, по преданию, родился князь Владимир.
И вот тогда начался бум краеведения. На местах возникают различные общества. Ко второй половине XIX века они уже создали общую картину памятников древности на территории России и активно занимались воссозданием образа русской древности. Местная героическая история приводит к возникновению локального патриотизма. Сейчас происходит очень похожее. Очень много памятников в «малых» городах ставят основателям, местным князьям…
СИРЕНОВ:
– А мы ни в коем случае не говорим, что это плохо, и стараемся вообще не давать оценок. Мы просто фиксируем явление. Беда может быть в том, что нередко локальные исторические события притягивают, как говорится, за уши, а иногда и просто выдумывают. Весьма характерный процесс – волна юбилеев старинных русских городов, иногда повторных, связанных с их «удревнением».
Например, в 1995 году был организован 1000-летний юбилей Белгорода. При этом факт фальсификации несомненен, поскольку существующий Белгород на Северском Донце был основан как крепость Засечной черты только в 1596 году и оказался всего лишь одноименным древнерусскому Белгороду (ныне село Белгородка под Киевом). Это обстоятельство не отрицалось ни историками, ни краеведами, ни церковными и общественными деятелями. Тем не менее 1000-летний юбилей был официально объявлен, профинансирован и отпразднован.
К этой же группе псевдоюбилеев, когда данные письменных источников, недостоверные или неверно истолкованные, противопоставляются всем другим свидетельствам, в том числе археологическим, относится казус Старой Руссы. Один из древнейших городов Руси, Русса известна по летописям с середины XII века, а по данным археологии, ее основание надежно датируется временем не позднее первой половины XI века. Однако группа местных энтузиастов отдает предпочтение не аутентичным свидетельствам XI–XII веков, а «Сказанию о Словене и Русе» – памятнику русской литературы XVII века. Автор «Сказания» сочинил легенды, в частности, об основании Руссы легендарным князем Русом, который жил… ранее Александра Македонского.
Эти литературные фантазии XVII века противопоставляются надежным свидетельствам источников XI–XII веков. В результате подобных «штудий» в центре Старой Руссы появился камень с цитатой из «Сказания» об основании города князем Русом…
Другой вопрос – с Курском. В 2012 году был отпразднован его 980-летний юбилей. Курск действительно существовал в домонгольское время. Помимо упоминания «курян» (жителей Курска) в «Слове о полку Игореве» Курск фигурирует в Житии Феодосия Печерского, и это вполне достоверное свидетельство существования поселения в XI веке, что подтверждают и данные археологии. Однако после татаро-монгольского нашествия Курск был разорен, опустел, и вторично на этом месте город был построен только в 1596 году при строительстве Засечной черты.
С этого времени, то есть с конца XVI века, прослеживается непрерывная история города Курска. Сводить вместе Курск домонгольский и Курск нынешний достаточно сомнительно, поэтому такой юбилей представляется недостаточно аргументированным.
Идет подмена понятий, и начинается это с общественности и краеведов, которые из благих побуждений сделать свой край более значимым, знаменитым и интересным для туристов соглашаются на исторические подтасовки.
ФИЛЮШКИН:
– В этом ни в коем случае нет злого умысла. Люди искренне стремятся приукрасить свою историю, считают, что так она будет интереснее и поучительнее. Но это не установление исторической истины, а ее изобретение, мифологизация. Мы же исходим из того, что историк должен стремиться к истине – это наше кредо. Однако подобные процессы очень интересны с точки зрения изучения общества, его настроений. Ведь обращение к древности означает, что люди ищут ответы на свои насущные вопросы не в нашем времени, а в прошлом.
Недаром в последнее время массовый характер приобрело движение реконструкторов. Это говорит о том, что, к примеру, сегодня человек сидит в офисе, а вечером берет муляж винтовки или рыцарского меча и, «перемещаясь» в прошлое, находит себя, получает то, чего у него нет в повседневной жизни, – какие-то недостающие ему эмоции, выражение своих мыслей и настроений…
Конечно, само по себе обращение к корням замечательно, это воспитывает общество, сплачивает нацию. Опасность в том, что любой социум должен быть все-таки ориентирован на будущее. Обратите внимание: сейчас у нас нет серьезных общественных дискуссий о будущем. Наоборот, сегодня мы активно спорим о прошлом, идут «войны памяти», общество расколото в оценке различных исторических событий.
Мы имеем, в общем-то, ситуацию, которая была в Российской империи в начале ХХ века, когда общественное мнение было в значительной степени опрокинуто в прошлое. Как я уже говорил, идеология царской власти в поисках идеала обращалась к прошлому – к временам Московской Руси. Устраивались костюмированные балы в одеждах XVII века, пышно отмечалось 300-летие восшествия на престол Романовых, произошедшее в 1613 году.
А кто победил в итоге? Большевики, у которых не было представления о том, что было хорошего в прошлом, но которые были целиком ориентированы на «светлое будущее».
Впрочем, и на Западе мало кто обещает безоблачное завтра. Обратите внимание, что нам предлагает фантастика: либо зомби-апокалипсис, либо «восстание машин», либо визит злобных пришельцев из космоса. Из научной фантастики исчез позитивный образ будущего. В 60-е, 70-е годы прошлого века он еще был, существовала вера в научно-технический прогресс. А сейчас ее нет, поэтому люди и ищут спасения в «светлом» прошлом.