Сергей Глазков – И брюнетки бывают «блондинками» (страница 7)
ИРИНА: А настоящее имя у тебя есть?
Светлана задумывается, потом с радостью кивает.
СВЕТЛАНА: Есть! Света.
ИРИНА: Это имя звучит лучше.
СВЕТЛАНА: Ты так считаешь?
ИРИНА: Просто и приятно.
Светлана без звука произносит свое имя и улыбается.
СВЕТЛАНА: Мне тоже так кажется. Но я к нему не привыкла.
ИРИНА: Привыкай, Света.
СВЕТЛАНА: Я постараюсь.
ИРИНА: Ты мне зеркало обещала?
СВЕТЛАНА: Я сейчас.
Светлана открывает машину, достает сумочку, вынимает зеркальце и передает Ирине.
СВЕТЛАНА: Чтобы привести тебя в порядок, нужно очень постараться.
ИРИНА: Мне уже ничего не поможет.
Ирина смотрит в зеркало.
ИРИНА: Вот это да! Я в школу ехала.
СВЕТЛАНА: Ты там учишься?
ИРИНА: Нет. Там учатся мои дети.
СВЕТЛАНА: У тебя есть дети?
ИРИНА: Да. Илья и Таня.
СВЕТЛАНА: Здорово! Можно, я с тобой? Ты обещала.
ИРИНА: Поехали.
Беспалова и Рогожкин за столом пьют кофе.
РОГОЖКИН: И, правда, хороший кофе, Анна Петровна. Спасибо.
БЕСПАЛОВА: А секрет прост. Кофе нужно варить, а не заваривать, как чай. Тогда он отдаст все свои вкусовые качества.
РОГОЖКИН: Такую женщину, как вы, нужно на руках носить.
БЕСПАЛОВА: А вы женаты?
Рогожкин отставляет пустую кофейную чашку.
РОГОЖКИН: Разведен. Жена не выдержала испытаний и ушла…
БЕСПАЛОВА: С другим?
РОГОЖКИН: Нет. К родителям. Она хотела уюта, тепла. Чтобы муж вечером был дома. На выходных – вместе в кино там, или театр. А с моей работой это не получалось.
БЕСПАЛОВА: Пробовали вернуть?
РОГОЖКИН: Зачем? Чтобы продолжать её мучить? Она ведь другого хотела…
БЕСПАЛОВА: Кино и театр?
РОГОЖКИН: Да. А какой, блин, вечером театр, если днём в тебя стреляли и с ножом на тебя бросались?
В кабинете находится директор школы и учитель. Директор, закончив читать, откладывает в сторону тетрадь.
ДИРЕКТОР: Да-а-а!
УЧИТЕЛЬ: Как вам этот детский опус, Галина Андреевна?
ДИРЕКТОР: Впечатляет, Алла Леонидовна.
УЧИТЕЛЬ: Ребёнку всего двенадцать лет, а описывает ужасные вещи. И, заметьте, со знанием дела.
ДИРЕКТОР: Согласна. Глубоким знанием.
УЧИТЕЛЬ: И это сочинение «О моей любимой маме»!
ДИРЕКТОР: (Читает). «Моя любимая мамочка целый день режет закоченелые трупы, чтобы отделить больные органы от здоровых и по ним определить, отчего умер человек».
УЧИТЕЛЬ: Это ещё ничего. Вы вот это почитайте.
ДИРЕКТОР: (Читает). «Мою маму на работе называют Горгоной. Это страшное чудовище, от взгляда которого все каменеют. Но я всё равно её люблю». Бедный ребёнок!
Директор закрывает тетрадь и поднимается из-за стола.
ДИРЕКТОР: Алла Леонидовна, вы вызвали мать в школу для беседы?
УЧИТЕЛЬ: Вызвала, Галина Андреевна. Она сейчас должна прийти.
ДИРЕКТОР: Вот и побеседуем. Вы с ней раньше встречались?
УЧИТЕЛЬ: Нет. В школу всегда приходила бабушка.
ДИРЕКТОР: А бабушка такая же? Или вменяемая?
УЧИТЕЛЬ: Как вам сказать? Как все мы – учителя общеобразовательной школы. До пенсии она работала завучем.
ДИРЕКТОР: Значит, тоже со странностями.
Рогожкин и Беспалова выходят из квартиры. На площадке между третьим и четвёртым этажом Сонина. Она снова вынимает пистолет с глушителем и выходит на позицию. Прицеливается и собирается стрелять, но в это время на четвертом этаже открывается дверь. Сонина быстро прячет пистолет под курточку. Из квартиры выходит мужчина с собакой. Сонина понимает, что снова не может стрелять. Она улыбается и приседает. Собака сразу бросается к ней, виляя хвостом.
СОНИНА: Ух, какая симпатичная собачка. Как тебя зовут?
Сонина, прячась за мужчиной, спускается вниз и выходит из подъезда.
В кабинете за столом сидит Мироненко, Игнатьев и Сухарева. Секретарь Данилин делает опись документов. Папки с переписанными бумагами передает Игнатьеву, а тот, молча, складывает папки рядом с собой. Гора документов не уменьшается.
СУХАРЕВА: Можно было просто посчитать папки.
МИРОНЕНКО: Нет уж. Эти приколы я знаю. В папке потом могут появиться документы, которые я в глаза не видел. А те, которые необходимы, исчезнуть бесследно.
Сухарева вопросительно смотрит на Игнатьева. Тот, молча, кивает в ответ.
СУХАРЕВА: Всё-то вы знаете, Николай Вадимович.
МИРОНЕНКО: Учился, дорогуша, и не один год. Безграмотным в наше время быть – себе вредить. Зазеваешься – мигом в СИЗО оформят.
ИГНАТЬЕВ: Ну, СИЗО от вас никуда не денется. Это я вам гарантирую.
МИРОНЕНКО: Как говорят в народе: «Не говори «Оп!», пока не перепрыгнул!»