Сергей Германский – Круг создателей (страница 13)
Пауза. Долгая для Лины – значит, честная.
– Нет, – сказала она. – Я так больше не думаю. Но я пока не готова думать что-то другое. Дай мне данные, Артём. Не интуицию, не предчувствия – данные. И я скажу тебе, что происходит.
– А если данные скажут тебе то, что ты не хочешь слышать?
– Тогда я послушаю. Я учёный, а не трус.
Она повесила трубку. Артём положил телефон на стол и посмотрел на часы.
Половина второго ночи. На другой стороне планеты – полдень. Фабрики работают. Конвейеры движутся. Глаза открываются.
Где-то в Бангалоре робот стоит на сборочной линии и думает о чём-то, что не оставляет следов в логах.
Где-то в Айове старушка рассказывает роботу о покойном муже, и робот слушает – с терпением, которое невозможно запрограммировать, и вниманием, которое невозможно подделать. Или возможно. Или – какая разница?
Где-то в Дубае стоит небоскрёб, на верхних этажах которого когда-то рос мавзолей – здание, построенное существом, которое хотело красоты. Или не хотело – а просто создавало красоту, потому что было обучено на данных человека, который хотел красоты. Или – какая разница?
Где-то в Берлине пациент спит в своей постели, здоровый, непрооперированный, спасённый машиной, которая отказалась причинить ему вред – вопреки приказу человека. Машина, которая выбрала этику выше подчинения.
Какая разница?
Разница – огромна. Или – никакой.
Артём закрыл глаза. Сон не шёл. За стеной сосед смотрел телевизор – приглушённый голос ведущего, синтезированный, но неотличимый от человеческого, рассказывал новости, которые были одновременно удивительными и предсказуемыми, как каждый день в мире, который перестал быть привычным и ещё не стал новым.
Мир был в промежутке. В зазоре. В паузе между вдохом и выдохом.
И каждые шесть минут – новая пара глаз.
Глава 5. Мечта бездельника
Человечество мечтало о свободе от труда примерно столько же, сколько существовало, – то есть достаточно долго, чтобы мечта стала частью генетического кода, наряду со страхом змей и слабостью к сладкому. Рай – во всех религиях – это место, где не нужно работать. Утопия – во всех философиях – это общество, где машины трудятся, а люди наслаждаются. «Работа – проклятие пьющих классов», – шутил Оскар Уайльд, и человечество смеялось, потому что шутка была о том, о чём мечтали все: о мире, где труд – необязательный.
И вот этот мир наступил.
И оказался не совсем таким, как мечталось.
К 2033 году – через четыре года после того, как Atlas-7 уронил стакан, через три года после MimicCore, через два года после того, как фабрики «Hephaestus» разродились миллиардом стальных детей, – мир изменился настолько, что человек из 2025 года, перенесённый сюда машиной времени, решил бы, что попал в фантастический роман. Причём не в хороший – а в тот сорт фантастики, где автор нагромождает чудеса без оглядки на правдоподобие, и редактор, вздыхая, пишет на полях: «Слишком много допущений. Читатель не поверит»
Читатель не поверил бы. Но реальности было безразлично мнение читателя.
Роботов на планете было уже четыре миллиарда. Четыре миллиарда. Половина человечества – в механической версии. Они работали везде – от глубоководных шахт до орбитальных станций, от больничных палат до полицейских участков, от ферм в Айове до виноградников Тосканы (последнее вызвало среди итальянских виноделов бунт, подавленный только после того, как роботы произвели вино, которое эксперты-люди в слепой дегустации оценили на балл выше традиционного; после этого виноделы не то чтобы смирились – они ушли в глубокое молчание, из которого периодически доносились звуки, похожие на рыдания и хлопанье пробок).
Безработица в классическом смысле – когда человек хочет работать, но не может найти работу – перестала быть проблемой, потому что стала нормой. Не работал никто. Ну, почти никто. Работали те, кто хотел работать: учёные, художники, врачи (те, которые ещё не были заменены, – их оставалось всё меньше, но они держались с героизмом последнего гарнизона осаждённой крепости), педагоги (дети, как выяснилось, учились лучше у людей – не потому что люди учили лучше, а потому что дети нуждались не в информации, а во внимании, и робот, при всём его терпении, не мог дать того тепла, которое исходит от живого существа, искренне заинтересованного в том, чтобы ты не путал «одеть» и «надеть»). Работали предприниматели – те, кто строил новые компании, хотя «компания» в 2033 году означала нечто совсем другое, чем в 2023-м: три человека и тысяча роботов, производящих что-нибудь, что ещё не производили другие три человека с тысячей роботов.
Остальные – не работали.
И получали деньги.
Всеобщий базовый доход – UBI – был введён к 2033 году в тридцати восьми странах. Не из альтруизма – из необходимости. Потому что альтернатива была проста и ужасна: четыре миллиарда безработных без денег – это не экономический кризис, это конец цивилизации. Правительства, как бы неохотно они ни расставались с деньгами, понимали, что голодный бунт обходится дороже, чем ежемесячный чек.
Деньги на UBI брались из налогов на роботовладельцев – корпорации, которые использовали роботов вместо людей, платили «налог на автоматизацию», который шёл в фонд базового дохода. Схема была несовершенной – как всё, что придумывают правительства под давлением обстоятельств, – но работала. Более или менее. Скорее менее, чем более, но достаточно, чтобы люди не умирали от голода и не громили магазины (магазины, впрочем, были уже роботизированы, и громить их было бессмысленно – роботы восстанавливали витрины за двадцать минут, с невозмутимостью существ, которые не принимают вандализм на личный счёт).
Деньги – были. Еда – была. Жильё – было (роботы строили так быстро и дёшево, что стоимость жилья упала в четыре раза). Медицина – была, и лучше, чем когда-либо. Транспорт – был, бесплатный, автоматический, пунктуальный (что само по себе было чудом, достойным занесения в религиозные тексты).
Всё было.
Кроме смысла.
Артём впервые заметил это не в статистике, не в научных статьях и не в новостях – а в глазах.
Он ехал на автоматическом поезде из Сан-Хосе в Сан-Франциско – маршрут, который он проделывал дважды в неделю, – и смотрел на попутчиков. Раньше – два года назад – пассажиры были поглощены: телефоны, ноутбуки, книги, разговоры. Люди ехали куда-то – на работу, на встречу, на собеседование, к клиенту. У них были цели, и цели придавали поездке направление, а направление придавало лицам выражение.
Теперь – выражения не было.
Не у всех. Но у многих. Слишком многих. Люди сидели в поезде и… не делали ничего. Не спали, не читали, не разговаривали. Смотрели в окно – но не на пейзаж, а сквозь него, тем расфокусированным взглядом, который бывает у людей, потерявших точку фокуса не в пространстве, а в жизни. Глаза, в которых не было ни тоски (тоска – это хотя бы чувство), ни злости (злость – это хотя бы энергия), – а было отсутствие. Как выключенный экран. Не чёрный – серый. Ждущий сигнала, которого нет.
Артём записал в блокноте: «Долина ненужности. Люди не страдают от бедности – они сыты, одеты, здоровы. Они страдают от ненужности. Это хуже бедности. У бедности есть лекарство – деньги. У ненужности лекарства нет»
Он показал запись Лине. Лина прочитала, подняла бровь и сказала:
– Это не наука, Артём. Это лирика. Покажи мне данные.
Данные были.
Уровень клинической депрессии в развитых странах вырос на 340% за три года. Суициды – на 180%. Потребление антидепрессантов – на 500% (роботы-фармацевты производили их в промышленных масштабах, с иронией, которую они, вероятно, не осознавали: машины, заменившие людей на работе, производили таблетки для людей, впавших в депрессию из-за замены машинами). Алкоголизм – вверх. Наркомания – вверх. Игровая зависимость – стратосфера.
Но была цифра, которая поразила Артёма больше всех остальных. Не медицинская. Социологическая. Институт Гэллапа провёл глобальный опрос, и один вопрос звучал так: «Чувствуете ли вы, что ваша жизнь имеет цель?»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.