Сергей Герман – Обречённость (страница 19)
В руке у него был трофейный парабеллум.
– Все… трындец! – подумал он.
– Отбегался Борзик. И поднес к виску ствол.
***
Группа майора Гречаниченко на рассвете вышла к реке. Его остановили вооруженные автоматами люди. Это был конвой маршала Советского Союза Григория Ивановича Кулика, которого Сталин отправил на Западный фронт для выравнивания ситуации.
Конвой маршала пытался останавливать военных, ехавших и шедших вместе с беженцами. Но никто ничего не желал слушать. Зачастую, в ответ на требования раздавались выстрелы. Уже прошел слух, что занят Слоним, что впереди высадились немецкие десанты, прорвались танки, что обороняться здесь уже нет никакого смысла.
Маршал в парадном мундире и тростью в руках на фоне отступающей армии смотрелся нелепо. Мимо него сплошным потоком шли разрозненные группы красноармейцев.
В их глазах Григорий Кулик видел не только страшную многодневную усталость, вызванную бомбежками и боями, но и покорную безнадежность, как у скотины, которую ведут на бойню.
Солдаты смотрели себе под ноги и что-то угрюмо шептали потрескавшимися, сухими губами.
Слой мягкой бархатистой пыли вдоль дороги заглушал мерный топот солдатских ног.
Ряд за рядом мимо Кулика и стоящей рядом с ним группы командиров шла колонна обвешанных оружием красноармейцев. Большинство из них были в сбитых на затылки кубанках. У некоторых в руках немецкие автоматы. Бойцы были в расстегнутых и разорванных гимнастерках.
Отсвечивали серые от пыли повязки раненых. Товарищи помогали им нести шинельные скатки, и вещмешки.
Замыкал строй худощавый командир, с майорскими шпалами на петлицах, туго перетянутый ремнями портупеи. На темном лице с резкими чертами было какое-то жесткое выражение глаз.
Кулик приказал майору подойти к нему. Вертя в руках изящную трость и постукивая ей по голенищу блестящего сапога, спросил:
– Ты кто такой?
Придерживая рукой висевший на груди автомат, командир остановился, доложил.
– Майор Гречаниненко. Временно исполняю обязанности командира 94-го кавполка.
Голос его звучал хрипло, смотрел без страха, будто спрашивая: «Ну, чем еще вы сможете меня напугать?»
Геройский вид Гречаниненко и его сохранивших строй бойцов воодушевили маршала.
– Майор! Ты очень вовремя со своими бойцами- сказал Кулик.– Приказываю организовать оборону за Россью севернее Волковыска- маршал ткнул тростью куда-то в сторону реки.
– Люди на пределе сил, товарищ маршал Советского Союза, – устало ответил майор. – Многие ранены.
– Не время отдыхать казак, – Кулик недовольно прищурился. Родина в опасности. Надо продержаться двое суток.
– Задача понятна, товарищ маршал Советского Союза – ровным голосом, словно речь шла о пустяковом задании, ответил майор Гречаниненко, глядя прямо в глаза маршалу. – Разрешите выполнять?
Гречаниненко понимал, что шансов выжить нет ни у него, ни у его бойцов. Но не было страха в его лице, только решимость и трагическая обреченность.
Кулик об этом уже не думал, посчитав свою миссию выполненной он со своим штабом решил выходить из окружения.
Бывший взводный унтер без сожаления содрал с себя роскошную гимнастерку с маршальскими петлицами, но не смог заставить себя снять роскошные хромовые сапоги. Он переоделся в крестьянское платье и теперь с недельной щетиной на лице казался деревенским мужиком.
Так и шел. В крестьянской косоворотке и хромовых генеральских сапогах.
***
Григорию Кулику всегда везло. Еще в детстве дед Матвей, живущий по соседству и слывущий в округе за колдуна, нагадал ему долгую и счастливую жизнь. Во время Гражданской он был пять раз ранен. Выжил в Испании. Пережил чистки и террор тридцатых.
Повезло и на этот раз, судьба уберегла его от встречи с немцами.
Сталин опасаясь того, что Кулик может попасть в плен, отдал приказ разыскать его. На поиски пропавшего маршала были брошены специальные группы. Но в начале июля Кулик сам вышел из окружения. В потертых холщовых брюках с пузырями на коленях, в застиранной серой рубахе, с заплатами на локтях. В грязных, не чищенных сапогах со сбитыми каблуками. На голове – кепка, на лице многодневная щетина. Затравленный взгляд, в глазах вопрос – как встретят соратники?
На следующий день после возвращения в Москву, он выглаженный, чисто выбритый и переодетый заявился к старому другу Ворошилову. Но красный маршал ему не обрадовался, напротив, нахмурился.
– Здравствуй, Клим, – дрогнувшим голосом сказал Кулик.
– Здравствуй, Гриша. Что скажешь?
– Вернулся вот…
– Для тебя было бы лучше не возвращаться.
– Это как же, Клим? К немцам?..
– Нет. Пулю себе в лоб. Тогда бы написали, что героически погиб.
– Клим, что случилось?
– А то и случилось, что у хозяина на столе уже рапорт лежит, что ты дескать все просрал, документы сжег, оружие бросил и бежал с передовой как Керенский в семнадцатом. Кстати, ты не в бабьем платье сбежал?
– Да, я Клим!..
– Ладно, ладно… Знаю что ты! Завтра тебя хозяин вызывает. Молчи. Делай глупые глаза. Хозяин дураков любит. Может быть пронесет.
На Кулика было страшно смотреть. Его лицо словно омертвело, глаза остекленели.
Предстояло объяснение с хозяином.
Когда Кулик предстал перед Сталиным, тот, делая вид, что видит его впервые, спросил, пыхнув трубкой:
– Кто ви такой?
Кулик приосанился, одернул широчайшие галифе.
– Маршал Советского Союза…
– А гдэ ваши лапти, товарищ маршал?..
– Товарищ Сталин… Разрешите объяснить…
– Я спрашиваю вас, гдэ лапти, товарищ Кулик? Гдэ зыпун, в котором вы
виходили из окружения?
Кулик молчал. Его солидная, полная значимости фигура как-то сдулась, стала даже меньше в объеме, лицо наоборот набрякло, щеки обвисли.
– Молчите? Правильно дэлаете. Потому что за вас говорят документы.
Вот передо мной лэжит рапорт начальника 3-го отдела 10-й армии товарища Лося, который вместе с вами вишел из окружения.
– …Товарищ маршал Советского Союза Кулик приказал нам всэм снять знаки различия, вибросить документы, затем сам переоделся в крестьянскую одежду. Сам он никаких документов с собой нэ имел, нэ знаю, взял ли он их с собой из Москвы.
– Сука чекистская! – Думал про себя Кулик, разглядывая блестящие носки своих сапог. – Ну и сука же этот полковой комиссар. Зря я его вывел. Надо было там и бросить, пусть бы с казаками и держал оборону.
Сталин продолжал ровным тихим голосом:
– Прэдлагал бросить оружие, а мнэ лично – ордена и докумэнты, однако, кроме его адъютанта, майора по званию, фамилию забыл, никто докумэнтов и оружия не бросил. Мотивировал он это тэм, что, если попадемся к противнику, нас примут за крестьян и отпустят… Маршал товарищ Кулик говорил, что хорошо умеет плавать, однако отказался переплывать реку, ждал, пока сколотят плот, что было совершенно нэдопустимо, так как вблизи были фашисты и создавало угрозу плена.
А вот вивод начальника особого отдэла 10-й армии комиссара госбэзопасности 3 ранга Михеева, который проводил расследование:
Сталин смотрел на Кулика своими желтыми глазами.
– Что ви скажете на это, товарищ… генерал- майор?
Разговор был резким. Но вопреки привычке стирать людей в порошок и за гораздо меньшие прегрешения, Сталин Кулика не тронул. Хоть и дурак бывший унтер, но… услужливый. Если всех дураков стрелять, так можно и одному остаться.
Разжалованный маршал выкатился из кабинета. Сталин только вздохнул, «с кем приходится работать»?
Вскоре после своего рапорта полковой комиссар Лось был назначен на должность начальника 3-го Отдела НКО Управления Фронта Резервных армий Ставки.