Сергей Гайдуков – Великолепная пятерка (страница 23)
А в том, что это скрытый микрофон. Осознав данную новость, Борис очень осторожно вытащил половину тела из-под кровати, отчихался, отплевался и отдышался. Потом он постарался сосредоточиться и вспомнить, было ли вблизи обнаруженного микрофона произнесено что-то, что могло быть воспринято в СБ как проявление неблагонадежности. Или — что еще хуже — как свидетельство какого-нибудь заговора против корпорации «Ро-слав».
Минут через десять Борис уговорил сам себя, что был достаточно осторожен. Еще через пять минут до него дошла простая истина, что если он нашел один микрофон, то это не значит, что данный микрофон — единственный в номере. Стало быть, все, что было сказано...
Он вспомнил слова Монстра, произнесенные зловещим шепотом в лифте: «Они это все выстроили не просто так, они это выстроили, чтобы держать нас всех под колпаком... Все слышать и все видеть».
Борис теперь мог бы просветить Монстра насчет того, что выстроены таким образом были не только здания «Славянки-2». Интересно, обрадовался ли бы Монстр этому знанию?
А вот Борис обрадовался. Потому что находка подкрепила его уверенность, выморила копошившиеся где-то по темным углам сомнения. Теперь он знал — все, что сделано, сделано было верно.
А сделано к июлю было не так уж и мало. Хотя и не очень много. Монстр как-то брякнул по пьянке китайскую пословицу о том, что путь в тысячу ли начинается с одного шага; так вот Борис и сделал этот первый шаг.
Он не спешил. Он осторожничал, потому что дело его было сродни искусству сапера — одна ошибка, и вы пьете чай у господа бога.
Он не звонил из дома, он не звонил с работы, он не звонил со своего мобильного телефона. Он пользовался исключительно телефонами-автоматами, выбирая такие моменты и такие места, когда вокруг никого не было. Он выходил из кинозала посреди сеанса и успевал позвонить, купить попкорн и вернуться к жене и дочери. Возвращаясь вечером домой, он останавливал машину, чтобы купить какую-то мелочь в небольшом магазинчике, проходил его насквозь, выходил через другую дверь и быстро хватал трубку в автомате за углом. Он говорил быстро, стараясь уложиться в минуту-полторы. Если разговор затягивался, он говорил собеседнику в трубке: «Извините, я перезвоню позже». Борис никогда не перезванивал тут же, он никогда не перезванивал на следующий день. Он держал паузу — три дня, пять, неделю. Он вел себя так, что, будь за ним слежка, последовательности и логики в действиях Бориса нашлось бы немного. В его действиях не должно было выстраиваться системы. Телефонные карты он немедленно рвал и выбрасывал, как выбрасывал он и газеты с объявлениями, откуда брал номера телефонов. Эти номера он не переписывал, не подчеркивал ни ручкой, ни ногтем — он их просто запоминал, а затем выбрасывал из памяти один за другим, потому что долгое время Борису попадались не те номера.
Многочисленные фирмы предлагали свои услуги в ускоренном оформлении документов на выезд из страны, но Борису требовалось не просто скорость в оформлении. Ему требовалось нечто более серьезное. И он искал людей, которые делают такие вещи, искал долго и упорно. Пока в одной из фирм ему не сказали скороговоркой: «Знаете, мы сами такими вещами не занимаемся... Но позвоните им». И были названы семь цифр, которые Борис сразу же запомнил.
Через шесть дней он набрал этот номер и объяснил, что ему нужно.
— Вы уже определились? — деловито спросили там.
— То есть?
— Маршрут? Конечный пункт? Дата выезда?
— Только дата, — проговорил Борис, поглядывая на часы. — Остальное надо будет обсудить... У вас есть офис?
— Конечно, нет, — усмехнулись в трубке, и Борис понял, что попал на нужных ему людей. — Мы с вами встретимся один раз, определимся по маршруту, по цене, по срокам. А потом мы найдем способ вам все передать.
— Без личной встречи не обойтись? — обеспокоенно спросил Борис.
— Слишком серьезное и дорогое дело, — был ответ. — Только одна встреча. Нам тоже светиться ни к чему.
Полторы минуты заканчивались, и Борис торопливо проговорил:
— Ладно, я вам перезвоню...
— Если будете перезванивать, то по другому номеру, — отреагировал голос. Борис запомнил и этот номер. За четыре дня до отъезда в Турцию он позвонил и напомнил о себе.
— Через месяц, — сказала трубка. — Приходите погулять в Александровский сад. Там будет молодой человек, вы обратите на него внимание. Он будет продавать игрушки для благотворительных целей. Очень навязчивый молодой человек, просто кошмар. Вы купите у него игрушку и назовете номер телефона, по которому звонили в прошлый раз. Он объяснит вам, когда и куда ехать.
— Вы же сказали, что будет одна встреча, — встревожился Борис. — А тут еще куда-то ехать...
— Парень с игрушками — это не наш человек, он просто выдаст вам заученный текст, он ничего не будет с вами обсуждать, потому что это вообще никак его не касается.
— Я рискую, — сказал Борис. — Я боюсь, что за мной ведется наблюдение... Или прослушивание. Это не сто процентов, но все-таки...
— Тогда лучше выехать из Москвы, — сказала трубка. — Все «хвосты» обрываются, да и микрофоны так далеко не пашут... Маршрут и время вам скажут в Александровском саду. Мы заинтересованы в вас как в клиенте, поэтому постараемся сделать все по высшему разряду. Нам невыгодно, чтобы вы попались.
«Я не попадусь», — подумал Борис. Как ему и было велено, он купил в Александровском саду игрушку. Маленькую коричневую обезьянку. Подарок самому себе на двенадцатое октября.
Боярыня Морозова: проклятая работа (2)
— Лучше хреновая работа, чем никакой работы, — объявила та ему, но данный афоризм не изменил Карабасова настроения. Первым очнулся от тягостных раздумий Дровосек. Он рассмотрел ситуацию под своим углом зрения.
— Интересно, — сказал он, мечтательно рассматривая датчики пожарной сигнализации в потолке. — А премию нам потом дадут?
— Догонят и еще раз дадут! — съехидничал Карабас.
— Ну как же, мы вытащим Лавровского в Москву — и за бесплатно, что ли?! Он там уже больше года сидит, типа зубы лечит...
Морозова усмехнулась — официальной версией дальнего и долгого отсутствия председателя совета директоров «Интерспектра» действительно было лечение зубов. Пресс-служба корпорации нарочно бросила вопрошающим эту нелепую версию, чтобы подкрепить негласно распространявшееся мнение — Лавровский сидит за границей из-за политики. Сидел он там уже тринадцать месяцев и за это время мог раз десять полностью поменять зубы от первого до последнего.
— И они не могут его вернуть в Москву, — продолжал выступать Дровосек. — Вся их компания, которая тусуется с министрами, с генералами, с прокурорами, — они не могут его вернуть, потому что здесь его сразу посадят. А если мы это сделаем — что же, нам просто «спасибо» скажут?! Нет, я на такое не подписывался...
— Шеф наверняка тоже не из-за премии надрывается, — негромко заметил Монгол.
— Не из-за премии, — согласился Дровосек. — У него ставки повыше. Если Лавровского вытащит именно он, то есть вытащим мы, то Шеф пойдет на повышение. Он сядет возле Лавровского, сядет на бабки и сам начнет себе премии выписывать, сколько вздумается и когда вздумается...
— Лучше, чтобы наверху был Шеф, чем кто-то другой, — подал голос Карабас. — Он наверняка про нас не забудет... А то, я слышал, есть и другие варианты.
— Обалдеть! — сказала Морозова. — Не Служба безопасности, а какой-то базар! Все только и делают, что слушают сплетни и их разносят! То мне Кабанов начинает всякую туфту гнать, потом ты. — Она иронически посмотрела на Дровосека. — А теперь вы все хором! Я уже как-то неудобно себя чувствую — одна я никаких слухов не пересказываю, одна я не в курсе дела! Выходит, одна я не похожа на базарную бабу! Как бы странно это ни звучало.
— Но вопрос о премии ты все же поставь, — упрямо пробубнил Дровосек.
— То, что ты предлагаешь, называется — делить шкуру неубитого медведя, — отрезала Морозова. — Или писать вилами на воде. Вообще, говорить собиралась я, и говорить я хотела, в отличие от вас, по делу. Так что прикусите язычки и уделите мне пять минут своего драгоценного времени...
И они прикусили языки, а Морозова стала говорить, и она поведала им про суету в «Рославе» в пятницу вечером, про перехваченный телефонный разговор Челюсти с другим ответственным чином из рославовской СБ, про поступивший в милицию запрос насчет пропавшего гражданина Романова Б.И.
Больше ей рассказывать было нечего, потому что остальное им нужно было вызнать самим; не просто вызнать, но и вмешаться в ситуацию, а в результате этого вмешательства — согласно странной логике Шефа — «Рослав» должен был оказаться припертым к стенке. А глава «Интерспектра» получить полную свободу в пересечении границ. Когда Морозова мысленно сопоставила то, что у них имелось, и то, что они должны были получить в итоге, ей стало немного не по себе.