Сергей Гайдуков – Стреляй первым (страница 90)

— Папа? — не веря своим глазам, спросила Лина. — Папа, как же…

Не доезжая трех шагов до стола, кресло остановилось, старик выпрямился и внимательно осмотрел сидевших за столом Светлану и Алису, стоявших рядом Лину и Макса, лежавшего у двери Дмитрия.

— Похоже, я несколько поторопился, — негромко сказал Чернов.

— Папа, что здесь происходит? — Лина шагнула навстречу отцу, но тот отрицательно замотал головой:

— Стой там, где стоишь. Так будет лучше.

— Я не понимаю… — начала было Лина, но старик сказал что-то уж совсем странное, и она в растерянности замолчала.

— Почему все стало так плохо? — спросил негромко как бы самого себя Чернов. — Все так хорошо начиналось, а кончилось не по-людски…

— О чем вы, Леонид Владимирович? — рискнула подать голос Светлана и тут же поняла, что лучше бы она этого не делала: в коротком ответном взгляде Чернова содержалось столько откровенной ненависти, что Светлана тут же опустила глаза, будто провинившаяся школьница.

Макс внимательно оглядел старика: почти до груди он был прикрыт шерстяным пледом, но не тем, что был на трупе в дальней комнате. На коленях у Чернова лежала какая-то книга, и, присмотревшись получше, Макс понял, что это альбом семейных фотографий.

Старик ласково гладил сухой ладонью дерматиновый переплет и повторял:

— Все так хорошо начиналось… Так было славно…

Макс решил, что старик слегка впал в маразм и сделал едва заметный шаг по направлению к инвалидному креслу, но Чернов это немедленно заметил:

— Стой, где стоишь. Не надо ко мне приближаться.

— Мне кажется, что вам нужна помощь, — пояснил свои намерения Макс.

— Х-х-х, — раздалось в ответ. — Уж я-то знаю, кому в этом доме нужна помощь.

— Но действительно, — вмешалась Лина. — Все это очень странно. Мы так беспокоились за тебя. Мы нашли какого-то человека в твоем кресле, мертвого… А потом появляешься ты и бормочешь что-то непонятное…

— Я не бормочу, — резко ответил Чернов. — Я разговариваю сам с собой, потому что ни с кем из вас у меня нет ни малейшего желания говорить. Я смотрю на эти старые фотографии и думаю: как же все хорошо начиналось — круглые веселые мордашки, штанишки в цветочек, бантики, игрушки… Папина радость, одним словом.

— Так чем же ты недоволен?

— Да тем, во что все это превратилось! — раздраженно буркнул Чернов. — Я столько раз думал за последние годы: что, когда я сделал не так? Почему мои милые прекрасные дети превратились в отъявленных сволочей и паразитов?!

— Папа, — нахмурилась Лина. — Я все это уже неоднократно слышала от тебя…

— И послушай еще: без совести, без морали, без какой-либо нравственной опоры в жизни — это вы все! Цепляетесь за выгоду, за деньги, готовы ради этого на любую гадость и мерзость! Вилять голым задом перед толпой мужиков — пожалуйста! — при этом он посмотрел на Лину, но она выдержала его взгляд. — Продать Родину ради какого-то черножопого самца — пожалуйста! — Светлана настойчиво смотрела в пол и не смогла оценить всей злобы, направленной в ее сторону. — Все загубили, все предали, ничего не осталось не опоганенного вами! Как будто не дети вы мне, как будто какие-то бляди подзаборные вас воспитывали, а не я!

Старик слегка запыхался, и, пользуясь этим, Лина спросила:

— Если ты по-прежнему нас ненавидишь, зачем же ты нас сюда пригласил?

Чернов презрительно посмотрел ей в глаза, и Лина угадала ответ еще до того, как он прозвучал:

— Как зачем?! Меня жгло изнутри все эти годы сознание того, что я породил ублюдков, которые поганят все вокруг себя, несут порчу и грязь! Я понял, что должен с этим покончить — именно я, раз я дал вам жизнь, воспитал и выкормил вас! Я несу ответственность за то, что вы стали не такими, как я хотел!

— Ты позвал нас сюда для того, чтобы убить?

Старик согласно молчал.

— Убить своих детей за то, что они выросли не такими, как хотелось тебе? За то, что они живут той жизнью, которую избрали сами, а не той, что хотел навязать им ты?

— Я пытался поставить вас на правильный путь, — спокойно объяснил старик. — Но что-то тут не заладилось.

Может, не на той женщине я женился в свое время, надо было мне посерьезнее подойти к этому вопросу. Но видишь, Ангелина, я не перекладываю всю ответственность на вас. Я готов признать свои ошибки и лично исправить их. Так сказать, смыть кровью…

— Мне все понятно… — проговорила Лина и, скрестив на груди руки, продолжила: — Нам тут Володя пытался доказать, что ты на старости лет одумался и решил жить с нами по-человечески. Теперь-то ясно, что ты не мог исправиться. Ты все еще ненавидишь всех нас за то, что мы не такие, как ты.

— За то, что вы не люди, — ласково возразил ей отец.

— И ты придумал весь этот цирк с письмами, сочинил какую-то историю про тайную организацию… Зачем? Ты спятил?

— Я умнее всех вас, вместе взятых, — чеканя каждое слово, ответил Чернов. — Я дал вам возможность умереть просто и быстро. Но почему-то вы не стали поднимать рюмки за здоровье запаздывающего отца. И выиграли на этом еще несколько часов своей жалкой жизни, — Чернов кивнул на бутылку с водкой, к которой Дмитрий не успел приложиться. — В этой комнате и в коридорах я поставил микрофоны, а сам сидел и слушал, как вы писаете в штаны от страха. Хорошенький такой радиотеатр. Я написал пьесу, а вы играете роли. Я хотел, чтобы вы испугались и осознали всю никчемность прожитых вами жизней!

— А как насчет угрозы уничтожить дом в двенадцать часов ночи? — поинтересовался Макс.

— Ты еще кто такой? — пренебрежительно бросил Чернов. — Тебя я не звал, так что сдохнешь сверх плана.

— Но вначале я застрелю вас, — Макс показал старику пистолет.

— Ага, стреляй, — усмехнулся Чернов. — Ты же будешь до последнего момента надеяться, что вырвешься отсюда. А только я знаю, как отсюда выйти до полуночи. Это очень ценное знание, потому что в полночь все здесь взлетит на воздух. Вы так захотите, чтобы я поделился этим знанием. А вот хрен вам! Столько лет вы считали меня идиотом, а себя — гениями! Правда, Ангелина? Ты же звезда? По верчению голой жопой! Тут нужно большое умение… Вот теперь побудьте вы дураками. А я буду умным.

— А ребенок? — Макс показал на Алису. — Вы хотите, чтобы и ребенок погиб?

— Это не ребенок, это ублюдок. Смешанные браки — это мерзость… Не думал я, Света, что похоть так затуманит тебе мозги. Хотя что с вас, баб, взять…

— Подонок, — негромко сказала Лина.

— Вот видишь, ты ничему не учишься в этой жизни, — возразил ей отец. — Ты не усваиваешь уроки, которые преподносит тебе судьба. Даже когда жить осталось всего… — он выпростал из-под пледа левую руку и посмотрел на часы. — А осталось-то совсем мало: не больше двух часов. Кстати, — он снова засунул левую руку под плед. — Уже без пяти десять, а вас здесь так много.

И прежде чем кто-либо сумел осознать смысл этой реплики, раздался негромкий хлопок, а от пледа пошел легкий дымок. Макс схватился за живот, пробитый пулей, и тяжело навалился на стол.

Глава одиннадцатая, в которой говорится о продолжении семейной беседы в узком кругу

Хрипя и царапая ногтями поверхность стола, Макс отчаянным усилием попытался встать на ноги, но не смог и рухнул на пол. Он умирал, запрокинув назад голову, и Лина завороженно глядела, как все реже и реже бьется жилка у него на шее.

— Вот так-то оно лучше, — нарушил тишину Чернов и извлек из-под пледа пистолет с глушителем. — А то все угрозы, угрозы. Плед, правда, попортил, ну да ладно…

— Не надо на меня так смотреть, — попросил он Лину. — Вот и здесь ты ведешь себя не так, как должна бы примерная дочь. Этот амбал угрожал мне, твоему отцу. Я чудом спасся, и где же радость на твоем лице?

— Кого ты посадил в то кресло вместо себя? — думая о своем и ненавидяще глядя на старика, спросила Лина. — Кого ты еще убил?

— Даже не знаю. Мне нужен был человек примерно моего возраста, похожего телосложения… Вот и встретился мне тут один, попросил подвезти. Колхозник, наверное. Ты, должно быть, так обрадовалась, когда нашла меня с дыркой в башке, да?

Лина промолчала.

— А что ж ты не спросишь, как же это ты, папа, катался? Я, как Василия Ивановича-то пристроил, сам стал все делать. А как же иначе… Есть у меня препарат, что-то вроде наркотика, колешь его в ноги — и можно с час ими шевелить. Потом болят, правда, сволочи… Так что оцени, дочь, папины труды: на что я ради вас пошел, на какие страдания! Сам на машине ездил, колхозника этого поджидал. Ваську подвесить — тоже не так просто. Все для вас старался, чтобы впечатление произвести…

— Ты старался для своих сдуревших мозгов.

— Ну зачем ты так… Сколько я всего придумал! Ты оценила? Особенно там, на горшке. Кто на нем сидел, Вовка, что ли? Наконец-то я из него все дерьмо вышиб! — Чернов рассмеялся довольным скрипучим смехом.

— А сам ты тоже хочешь взорваться вместе с домом?

— Да ты никак о здоровье моем заботишься? — расплылся в улыбке Чернов. — Вот спасибо, вот порадовала старика отца напоследок! Да, пора мне на покой. Устал я за последние дни, набегался. Спектакль мой удался на славу, грех жаловаться. Детей повидал, чтоб вам пусто было, сволочи… Что еще мне делать на этом свете? Кстати, для Родины своей тоже благое дело устроил сегодня.

— Это какое же? Сыновей своих убил?

— Ну, и это неплохо, и это мне зачтется. Я одного гада-предателя к себе в гости позвал, он аж из Англии приперся. Думал его вместе с вами заставить побегать по дому, да не выдержал — по дороге сюда он поджарился. Костенко ему фамилия…