Сергей Гайдуков – Стреляй первым (страница 83)

Пока Светлана ограничивалась обычной любовной связью, генерал скрипел зубами, но терпел. Однако стоило завести разговор о браке и последующем отъезде за границу с мужем, Чернов вышел из себя, наорав на Светлану так, как орал только на допросах.

— Это только бляди с чернокожими путаются! — кричал он. — Ты что, блядь?! Или ты советская актриса? Где твоя совесть?! За сколько ты ему Родину продала, дура?!

За все двадцать пять минут яростных криков и оскорблений Светлана не произнесла ни слова, и Чернов ошибочно подумал, что она все поняла и признала свою неправоту. Но генерал поторопился. Реакция Светланы на его крик оказалась прямо противоположной: через два месяца после той памятной беседы она оформила свой брак с арабом и даже прислала Леониду Владимировичу приглашение на свадьбу, что было воспринято генералом как смертельное оскорбление. Еще через полтора года родилась Алиса. Еще через год муж Светланы разбился на МиГе во время тренировочного полета. Светлана с дочерью остались жить в Москве. Она ушла из театра и зарабатывала на жизнь, озвучивая рекламные ролики на радио. Всего лишь один раз Светлана пыталась поговорить с отчимом по телефону, но тот бросал трубку, едва услышав ее голос.

Примерно год спустя к ней заехал Владимир и после долгих и неуклюжих вступлений сообщил, что ему поручено передать Светлане от Леонида Владимировича несколько слов. Отчим просил Светлану усвоить раз и навсегда: ей надлежит забыть о своей бывшей семье и больше не пытаться с ней контактировать, она — предательница светлой памяти своего отца и никогда не искупит этого предательства, лучше бы она тогда уехала из страны, потому что таким, как она, здесь не место… Всего в заявлении отчима было семь пунктов, и все они содержали одно и то же: ненависть и презрение. Владимир пересказывал послание отца, намеренно глядя в сторону и, видимо, опуская самые сильные выражения. Голос его оставался ровным и спокойным.

Светлана выслушала послание так же невозмутимо, как и давнюю речь Леонида Владимировича. Через несколько недель она снова взяла себе девичью фамилию — Чернова. И уже больше никогда не пыталась позвонить отчиму или встретиться с ним.

— А еще кто здесь? — спросил Дмитрий, глядя на удаляющихся по асфальтовой дорожке в сторону парка Светлану и Алису.

— Еще Лина, — сказал Владимир, оценивая красный «вольво» сестры, стоявший рядом с его «мерседесом».

— С мужем? — скривился младший брат.

— Нет, одна.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул Дмитрий. — Теперь он может не беспокоиться за свое здоровье. А то ведь у меня есть постоянное и очень сильное желание проломить этому лидеру его крашеную башку.

— За что? — усмехнулся Владимир, защищая Аркадия, мужа Лины, известного дизайнера и бисексуала. — Такого лапочку…

— Вот как раз за то, что он такой лапочка и такой лидер, — с ненавистью ответил Дмитрий. — А с кем же тогда Линка притащилась? А то ведь я газет не читаю, не в курсе, с кем ее застукали в последний раз в мужском туалете какого-то там клуба…

— Не в мужском туалете, — мягко улыбнулся Владимир, давая понять, что легкие шалости младшей сестры, известной модели, ему понятны и он вполне может их простить. — Это было в гримуборной.

— Все равно, нечего трахаться при открытых дверях, чтобы твою голую задницу фотографировали все кому не лень, а потом эти снимки печатали на первых страницах.

— Тут я не спорю. Но только кто ее знает? Может быть, она специально подставилась, чтобы привлечь к себе интерес? В их кругах это позволяется.

— Этому она научилась от своего мужа-пидера. И это еще одна причина, чтобы проломить ему череп, — решительно погрозил кулаком в неопределенном направлении Дмитрий.

— А что касается ее нынешних постельных дел, — Владимир изящно вернулся к началу беседы, чтобы не останавливаться на опасной теме, — то я тут тоже отстал от жизни и последних новостей не знаю. Возможно, у нее кризис на постельном фронте…

— Сказал бы я, что у нее на постельном фронте… — буркнул Дмитрий и посмотрел на часы: была половина седьмого. — Долго мы еще будем дышать свежим воздухом?

— Понятия не имею. Может, и долго.

— Не понял. Отец-то что сказал, когда нам заходить?

— Отец ничего не сказал.

— Почему?

— Его нет дома.

Дмитрий вытаращил глаза:

— Ты хочешь сказать, что он на этой своей каталке поехал прогуляться по ближайшим магазинам?

— Э-э-э, — укоризненно покачал головой Владимир, — остряк-самоучка. Отца просто нет дома. Василий Иванович иногда вывозит его прокатиться на машине. На природу или по делам. Скоро должны вернуться.

— Василий Иванович… С таким именем он сам должен командовать, а отец у него должен суетиться в денщиках, а не наоборот, — Дмитрий вздохнул. — Это значит, что мне придется проторчать здесь до утра. А я-то понадеялся быстро обернуться туда-сюда… Нет, как только связываешься с отцом, немедленно начинаются неприятности! Какое-то проклятие семьи Черновых… Тебе не кажется, Вова?

— Нет, не кажется.

— Ну да, ты же примерный сынок, любишь папу… Слушай, а как же вы тогда в дом попали?

— Было открыто. На столе в холле — записка.

— Какая записка?

— Шойдем, прочитаешь.

И братья в сопровождении Макса поднялись по ступеням в прохладный полумрак особняка.

Глава третья, в которой ожидание становится томительным

— Что это вы тут в темноте сидите? — недовольно поинтересовался Дмитрий, войдя с улицы в просторный холл, куда из-за плотно занавешенных окон почти не пробивался дневной свет. Можно было рассмотреть большой круглый стол и расставленные рядом пять кресел. Четыре из них оставались пустыми, а в пятом сидела эффектная молодая женщина с длинными темными волосами. Она курила, полузакрыв глаза и небрежно закинув ногу на ногу. Услышав вопрос Дмитрия, Лина бросила взгляд на вошедших и негромко, с придыханием сказала:

— Я люблю темноту.

— Похоже, тебя взяли сниматься в эротическом триллере, — съязвил Дмитрий и щелкнул выключателем, но маленькой двухламповой люстры под потолком оказалось недостаточно, чтобы осветить весь холл. Темнота не исчезла, а лишь затаилась по углам, открыв для обозрения внутренний интерьер особняка. Как и снаружи, внутри дом производил впечатление неухоженности и упадка. Кое-где были выбиты половицы паркета, пол жутко скрипел под ногами, а мебель покрывал толстый слой пыли.

Лина в светло-коричневом легком костюме, сжимающая сигарету «Голуаз» кольцом ярко накрашенных губ, выглядела здесь принцессой на свалке старых игрушек. Она выпустила кольцо дыма и приняла вызов брата:

— Скорее всего в триллере будешь сниматься ты. В роли сексуального маньяка, который стал маньяком потому, что ни одна нормальная женщина не согласится иметь дело с таким уродом. И знаешь, Дима, тебе совершенно не понадобится грим.

— Узнаю любимую сестру, — развел руками Дмитрий. — Всегда у нее готовы изящные комплименты для родных и близких…

— От тебя научилась.

— А что это ты сегодня без эскорта? — спросил Дмйтрий, усаживаясь в кресло напротив сестры. — Я как-то видел тебя по телевизору, там вокруг тебя кривлялась целая толпа размалеванных лидеров во главе с твоим муженьком. Потеряла по дороге?

— А я и не знала, что ты смотришь телевизор, я думала, что тебя интересуют только стриптиз-клубы, куда ты таскаешься с дешевыми проститутками и качками с бычьими загривками и такими же глазами.

— Ты почти угадала. Я смотрел канал для сексуально озабоченных в два часа ночи, и там показывали тебя. И твоего благоверного. Я так расстроился, что он не приехал!

— С чего это?

— Он мне понравился в той передаче, и я решил наконец поменять свою сексуальную ориентацию, — притворно вздохнул Дмитрий. — И заново начать половую жизнь. С твоим мужем.

— Идиот, — спокойно отозвалась Лина.

— Я просто надеялся, что папа где-нибудь через подслушивающее устройство наслаждается моей речью. И жалеет, что я не умер маленьким.

— Все равно идиот.

— Зато я честен! И не прячу свой идиотизм под маской грандиозного интеллекта, как вы!

— Хватит придуриваться, — нарушил его выступление Владимир. Но Дмитрий не желал успокаиваться:

— А куда ты, кстати, дела нашего папочку?!

— Я же тебе говорил, — снова вмешался Владимир. — Вон там на столе лежит записка. И вообще, заканчивай свое представление из жизни шизофреников. Сейчас придет Алис-ка и будет думать, что двоюродный дядя у нее — придурок.

— Чем раньше она узнает горькую правду, тем лучше, — Дмитрий зацепил двумя пальцами листок бумаги и поднес к глазам. — Итак, что же пишет наш любимый папа своим возлюбленным детям? — риторически вопросил Дмитрий. — О, да он ничего им не пишет! Это не его почерк! Это почерк любимого денщика любимого папы. И о чем он нас уведомляет?

Василий Иванович сообщал следующее:

«Уважаемые Владимир Леонидович, Дмитрий Леонидович, Ангелина Леонидовна, Светлана Ивановна, Аркадий Витальевич и Сергей Михайлович!

От имени Леонида Владимировича и от своего собственного извиняюсь, что заставили вас ждать. Нам пришлось срочно выехать по делу в Звенигород, но к семи вечера мы обязательно вернемся. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Ждите нашего возвращения.

По поручению Л. В. Чернова — В. И. Конюшенко».

— Ну Вася тут намудрил, — Дмитрий отбросил листок в сторону. — Наприглашал всяких разных… Аркадий Витальевич, пидер крашеный, не явился. А кто такой Сергей Михайлович?