Сергей Галактионов – Принцесса из деревни (страница 8)

Ролан посмотрел на неё. В его глазах было что-то — вина? усталость? облегчение? — Кира не смогла определить.

— Пойдём, — сказал он. — Внутри лучше.

Внутри было не лучше.

Первый этаж башни — круглая комната. Каменные стены. Каменный пол. Очаг посреди — не камин, а именно очаг, круглая яма с закопчёнными камнями, над которой был подвешен котёл на цепи. Дым уходил в отверстие в потолке — не в дымоход, просто в дыру.

Стол — длинный, деревянный, с рубцами от ножа. Лавка — одна. Стул — один, у стены, с прогрызенной обивкой (кем прогрызенной? крысами? Кира не хотела знать). У стены — сундук, обитый железом. У другой стены — стойка с оружием: два меча, один щит, одно копьё с обломанным древком. У третьей стены — лестница наверх, деревянная, крутая, без перил.

И запах.

Запах был лучше, чем в её хижине. Значительно лучше. Здесь не пахло курами, поросёнком и людьми, которые не мылись. Здесь пахло старым камнем, дымом, сыростью, шерстью, кожей. Мужским запахом — потом, металлом, немытым телом, но — по-другому. Не так резко.

Но пахло.

Кира стояла посреди этой комнаты и медленно осознавала: это не «скромный замок». Это разорённая башня. Здесь не будет горячей воды. Не будет пуховой постели. Не будет служанки, расчёсывающей её волосы. Не будет ничего, ради чего она сюда ехала.

Тревожный звоночек номер три. И четыре. И пять.

— Присаживайся, — сказал Ролан, указывая на лавку.

Кира села.

Он подошёл к очагу, поворошил угли. Огонь оживился — слабо, но оживился. Ролан подложил дров. Повесил над огнём небольшой котелок с водой.

— Есть хочешь? — спросил он.

— Да, — сказала Кира.

Он открыл сундук у стены. Достал завёрнутый в тряпку кусок сушёного мяса. Луковицу. Полкраюхи того же чёрного хлеба, что был у него в седельной сумке.

Он резал мясо тонкими полосками. Луковицу — крупными кусками. Всё это отправил в котелок. Кинул щепотку соли из глиняной баночки. Помешал.

Пахло хорошо. Пахло — едой.

Кира сидела и смотрела, как рыцарь готовит ей ужин. В прошлой жизни этого не делал ни один мужчина. Мужчины из прошлой жизни водили её в рестораны, где еду приносили официанты, а платил либо мужчина, либо, если Кира хотела показать независимость, они делили счёт пополам. Ни один из них не разжигал для неё огонь и не варил суп в котелке.

Это, — подумала она, — странно романтично.

— Ты сам готовишь? — спросила она.

— Некому больше, — сказал Ролан, не оборачиваясь.

— А… те двое?

— Йохан и Куно? Йохан не отличит соль от золы. А Куно… — Ролан помолчал. — Куно предпочитает есть, а не готовить.

— Они твои слуги?

Ролан наконец обернулся. Посмотрел на неё. В глазах — та самая усталость, которую Кира заметила раньше.

— Они мои друзья, — сказал он. — Такие же… как я.

Такие же — какие? — хотела спросить Кира. Но не спросила. Она уже знала.

Такие же — разорённые. Такие же — без земель, без семьи, без будущего. Такие же — притворяющиеся, что всё в порядке, пока притворяться уже невозможно.

Она сидела на лавке в разрушенной башне, ела суп, который сварил ей рыцарь без гроша в кармане, и медленно понимала, что её план — гениальный, безотказный план побега с принцем — рухнул. Не с треском, не эффектно. Тихо. Как башня, которая осыпается по камешку.

Но пока что она ела суп. Суп был горячий, солёный, с луком и мясом. Первая горячая еда за три дня, если не считать серую кашу. Она ела и молчала. Ролан ел напротив. Тоже молча.

Двое его «друзей» пришли позже, тоже сели за стол. Йохан — молодой, с прыщом — робко улыбнулся Кире и уставился в миску. Куно — с бородой — смотрел на неё дольше, чем прилично. Кира отвела взгляд.

— Куно, — сказал Ролан спокойно, не поднимая глаз от миски.

— А? — сказал Куно.

— Не смотри.

Куно хмыкнул. Отвернулся. Но что-то в этом «хмыкнул» было такое, от чего Кира почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Мне не нравится этот человек, — подумала она. И я здесь одна. С тремя мужчинами. В башне без стражи, без ворот, без крыши.

Она допила суп. Поставила миску.

— Спасибо, — сказала она. — Очень вкусно.

Ролан кивнул.

— Комната наверху, — сказал он. — Она пустая, но там есть постель. Можешь спать там.

— А… вы?

— Я лягу здесь, — сказал он. — У очага.

— А… они? — Кира кивнула на Йохана и Куно.

— Они лягут в конюшне, — сказал Ролан. Голос был ровный, но с металлом. — Правда, друзья?

Йохан кивнул охотно. Куно — не сразу, но кивнул.

— Правда, — сказал он.

Комната наверху была лучше нижней. И хуже.

Лучше — потому что чище. Пыльно, но не грязно. Пусто, но не разрушено. Каменные стены, каменный пол, узкое окно с деревянными ставнями. Кровать — настоящая деревянная кровать с матрасом и одеялом. Не пуховая, конечно, — матрас был набит соломой, одеяло — шерстяное, колючее, — но это была КРОВАТЬ. Первая кровать в её новой жизни.

Хуже — потому что холодно. Каменные стены не грели. Из окна дуло. И тишина здесь была не уютной, а гулкой — как в склепе.

Кира сняла верхнюю юбку, оставшись в рубахе. Легла на кровать. Накрылась одеялом.

Полежала.

Встала.

Подошла к двери. Двери не было. Был проём с занавеской. Никакого засова, никакого замка. Любой может войти в любую минуту.

Кира стояла у проёма и слушала.

Внизу разговаривали. Тихо, но она различала голоса.

— …глупая девка, — говорил Куно. — Что она о себе возомнила?

— Замолчи, — говорил Ролан.

— А что? Я правду говорю. Крестьянская девка на тракте, одна, в чистой юбке — она сама к тебе прыгнула, Ролан. Знаешь, что это значит?

— Я сказал: замолчи.

— Это значит — она ищет, кого бы окрутить. А ты попался. Красавчик наш.

Смех. Йохан хихикнул тонко, потом осёкся.

— Куно, — сказал Ролан. Голос теперь был не с металлом, а с чем-то похуже. — Ещё одно слово о ней — и я тебя выгоню из башни. С ножом или без ножа — как хочешь.

Пауза.

— Ладно, ладно. Молчу.