Сергей Фомичёв – Начальник Америки (страница 21)
Попав в реку времени я вскоре приучил себя не сходиться надолго с женщинами. С моим образом жизни, прыжками через континуум, любовь становилась бы якорем, мешающим двигаться дальше. Люди и без того слишком быстро старели в эту эпоху. Мне тяжело было видеть даже угасание друзей, что уж говорить о женщинах. Поэтому я старался избегать малейшей привязанности. Короткие встречи, быстрые расставания, короткая память.
Когда я утром проснулся хозяйки с дочкой в хижине не оказалось. Что ж, те меньше забот. Возле комиссарского дома я нашел вчерашних спутников – Ивана с Григорием и Егора. Вчетвером мы отправились к небольшой бухте. Сделав несколько шагов вниз по тропинке я перестал думать о вдове. В голове уже копошились мысли, рождались идеи, строились планы.
Малую шлюпку держали притопленной в устье реки, чтобы не рассохлась на солнце. Мы перевернули её, освободив от воды. Григорий откопал и принес спрятанные на берегу вёсла.
«Алоха Оэ!» – мысленно попрощался я с Петалой.
Провожатые навалились и вытолкнули лодку на глубину. За мысом, прикрывающим бухту от ветра, меня готовились встретить торчащие из воды камни и пенистые барашки прибоя. Чтобы пройти здесь даже на хорошем баркасе потребовалось бы много сил и удача. Но я не собирался пробиваться сквозь прибой.
Разумеется никаких запасов пушек и пороха в местной фактории не завалялось. Я собирался наведаться в иные закрома. Меня ждала Виктория. Меня ждал Стоквелл и доки Лондона. Что же, мистер Слэйтер. Кажется у вас появилась ещё одна возможность заработать пару-другую фунтов стерлингов. И надо бы поспешить, пока война в Атлантике не разгорелась настолько, что даже самые жадные купцы решат попридержать пушки на собственных кораблях.
Отступление I. Малаккский пролив
Счастливая звезда Яшки Рытова хранила их и во время этого путешествия. Обе шхуны благополучно прошли Тихий океан, уложившись в два месяца, если считать от Гавайских островов; не потеряли друг друга из виду, не пострадали от коротких, но мощных штормов, никто на борту не заболел, не свалился в воду. Пройдя между Филиппинами и Формозой, два капитана и командор устроили совещание, на котором решили, что пока ветер остаётся благоприятным, идти прямо к Малаккскому проливу, не заходя в дельту Кантонской реки и вообще не приближаясь к китайскому берегу.
Следующие пару недель на пути через Южно-китайское море они умудрились не столкнуться ни с пиратами, ни с испанцами, ни с голландцами. Лишь несколько парусов местных джонок были замечены матросами, но те и сами не спешили навстречу с неизвестными европейцами, предпочитая быстро растаять в мареве горизонта.
Длительное плавание через океан Тропинин перенёс превосходно. Всё в нём пело от предвкушения, от необычной свободы, словно чужой политический проект висел грузом и наконец свалился с плеч. Индия была его мечтой, его миссией и он был начальником сам себе.
Морская болезнь быстро прошла, авральной работы на его долю выпадало немного, а как командор и хозяин предприятия Тропинин занимал вполне комфортную каюту, отделенную выгородкой от казёнки. В его распоряжении имелась кровать (она же большой рундук), письменный стол. На его долю пришлось одно из двух окошек— иллюминаторов, устроенных в торце шхуны по бокам от баллера.
Единственное, что напрягало Лёшку – это солонина. К исходу третьего месяца он стал бы вегетарианцем, если бы на корабле имелось достаточно овощей. Но даже из овощей продержаться так долго смог лишь картофель, а его однообразный вкус изводил не хуже, чем жесткое как обувная подошва мясо.
– Консервы, – бормотал Лешка, пережевывая грубую пищу. – Нам определенно нужно производить консервы.
Его сотрапезники – Яшка и Расстрига согласно кивали, но вопросов не задавали. Они давно привыкли к размышлениям командора, его внезапным озарениям, и решили, что смогут всё увидеть, когда оно будет воплощено в металле. Ну или в дереве.
– Если мы намерены властвовать на Тихом океане, это станет огромным подспорьем, а кроме того, выгодным бизнесом, – добавил Лёшка.
В теории консервирования не было ничего сложного. Длительная термическая обработка продуктов без доступа кислорода – вот и весь фокус. Но производство консервов требовало жести, а производство жести нуждалось в олове. Как добывать олово, какой минерал искать, Тропинин не знал. Где покупать, не знал тоже. В Виктории имелось много оловянной посуды, пуговиц, но все это привозилось из Европы через Сибирь и стоило недешево. Кроме того, могла возникнуть проблема с оловянной чумой. Он смутно помнил, что именно по этой причине погибла какая-то из антарктических экспедиций. Олово на морозе могло внезапно рассыпаться. Всё что им спаянно могло дать течь. А чтобы этого не случилось нужны особые присадки. Их тоже предстояло найти.
– Нам нужно олово! – провозгласил Тропинин, с трудом проглотив кусок вареного картофеля.
Яшка с Расстригой вновь кивнули. Беглый монах взял оловянную кружку, поцарапал край ногтем. Затем пожал плечами и вернул посуду на место. Олово не считалось чем-то особенным или ценным даже на фронтире.
Альтернативой могли стать стеклянные банки, если научиться их герметизировать. Притертые пробки слишком сложны для массового производства; каучук достать было сложнее, чем олово; свинец не годился. Так что же, заливать крышки смолой? Это, конечно, не выход. К тому же, хрупкое и тяжелое стекло не слишком подходило парусному флоту.
Ещё одним способом хранения мог стать холодильник. Разумеется, при нынешнем состоянии химии Тропинину было не по силам получить аммиак или придумать ещё какой-нибудь хладагент, а к нему изобрести компрессор, испаритель и прочие устройства. Но со льдом он уже экспериментировал, когда пытался спроектировать рефрижераторное судно для поставок скоропортящихся товаров. На севере льда имелось в достатке, а на юге его можно было спускать с гор или закладывать ледники зимой, защищая от солнечного тепла слоем опилок. Даже в двадцатом веке такой способ активно использовали на железных дорогах.
При устройстве хорошей изоляции бортов и переборок, льда должно хватить на несколько месяцев пути, если он, допустим, займет половину объема трюма.
Размышления о консервах не были единственными мыслями, что вертелись в его голове. Тропинин вёл путевой дневник, но записывал в блокнот не только впечатления, а вообще всё, что приходило в голову, в том числе прежние отрывочные знания по части технологий и наук. Этим он занимался и в Виктории, но теперь в его распоряжении оказалось больше свободного времени и то, что раньше он продумать не успевал, на корабле приобретало вполне реалистичные очертания.
***
Между тем пресная вода подошла к концу. Коротких дождей хватало лишь на то, чтобы смыть с парусов и палубы соль с пылью, а опреснительная установка (по сути самогонный аппарат) хранилась на крайний случай. Вернее на крайний случай хранился уголь для неё. Шхуны несколько дней шли в виду вьетнамского берега, но Тропинин не имел ни малейшего понятия о том, кому в это время принадлежит Вьетнам, и высаживаться они не рискнули. Затем они миновали открытые воды Сиамского залива и пошли вдоль Малайских берегов, которые наверняка принадлежал какому-нибудь султану. А впереди их ждал сложный во всех отношениях Малаккский пролив.
Поэтому Тропинин решил провести совещание. Матрос дал сигнал, шхуны сблизились, Софрон Нырков с помощником перебрались на «Кирилл». На совещании высадку на малайский берег отвергли по той же причине, что и на вьетнамский, и решили сделать остановку на каком-нибудь подходящем островке. Даже если там и обнаружатся пираты, дикари или местный сатрап, вражеских сил не окажется слишком много, чтобы храбрым американцам не отбиться с помощью огнестрельного оружия.
– Мало, это… не покажется. – подытожил Слон.
Через два дня они увидели берег с красивыми белыми пляжами и пальмами. Он выглядел как картинка на туристическом буклете. Лёшке сразу же захотелось нырнуть в лазурную воду, доплыть до берега и поваляться в горячем песке.
Но шхуны в таком месте запросто мог подхватить прибой или порыв ветра, выбросить на мель, поэтому они направились вдоль берега в поисках подходящей бухты. Гардемарины забрались на мачты и высматривали темную воду, которая означала бы глубину. Матросы кидали лот. Капитаны фиксировали показания в журналах.
– Река! – крикнул первым Чижов.
Его пёс крутящийся под мачтой, залаял в сторону берега, точно почуял добычу.
Это действительно оказалось устье реки. На берегу стояли дома под крышами из пальмовых листьев, курились дымы от крупных печей и коптилен. А напротив деревни стояли большие лодки с мачтами и рубками на корме. Такие и для лова рыбы можно использовать и для пиратства, и для набегов на соседей.
– Пушки наверх! – распорядился Яшка. – Давайте-ка, братцы, приготовимся к бою на всякий случай.
Народ забегал по палубе, завертелась лебедка. Паруса убирали, чтобы не мешали бою. За долгие дни тренировок каждый знал свое место согласно боевого расписания.
– Кидать лот! – распорядился Яшка.
– Девять футов, ил, – сообщил через минуту Босый.