Сергей Фомичёв – Быстрее империй (страница 9)

Лёшка годился мне в сыновья, если подходить к делу формально, то есть считать от года рождения. Но «выпал» он лет на десять позже, а потому оказался скорее ровесником. Во всяком случае разница в возрасте казалась несущественной, чтобы можно было обращаться друг к другу на «ты». С другой стороны, я выглядел постарше, да и на самом деле был поопытнее парня в местных делах, а значит мог подчеркнуть дистанцию не прибегая к статусу начальника.

– Пойду парней проведаю, – заявил Комков, не выдержав тягостного молчания, поднялся и направился к выходу. – С долгами разберусь, с продовольствием.

– И что ты собираешься делать? – спросил Лёшка, как только приказчик оказался снаружи.

– Я не собираюсь, я делаю, – как можно более небрежно ответил я. – Оглянись вокруг, почти все здесь моими трудами возникло.

Тропинин смутился, но назад не сдал.

– Я что спросил, просто хочу узнать, вместе мы или нет?

Хороший вопрос. Которого я, честно сказать, опасался. С тех пор опасался, как выяснилось, что Тропинин был реконструктором. С недоверием я к их брату относился, слишком уж увлеченными они выглядели, не от мира сего, так сказать. И не потому. что устраивали потешные бои или рядились в костюмы. Проблема в том, что такие люди не редко находились в плену концепций, фантазий и мечт, зачастую оторванных от реальности.

С другой стороны, выяснять исходные позиции нам с Тропининым пришлось бы, так или иначе. Не сегодня так завтра. И лучше уж побыстрее определиться. Но выкладывать карты первым я не хотел. Тем более, что не готовясь к серьёзной игре, я даже не разложил их по мастям. Получилось так, что я сел пасьянс раскладывать, в смысле бедовать тут в одиночку, а он вдруг в преферанс превратился. С немалыми ставками.

– Для начала скажи, что сам думаешь и каковы твои планы? – спросил я, разливая водку по глиняным стопкам.

– Всё просто, – сказал Тропини ловко опрокинув пойло в горло и закусив огурцом. – Мы оказались в выгодной ситуации. Так?

– Поясни, – я тоже выпил и закусил.

– Мы знаем, что должно произойти в будущем, и можем его малость подправить.

– Например… – поторопил я.

– Сделать американские земли частью Российской Империи. Не только Аляску, понятно, она уже, считай наша, но и Орегон, и Калифорнию!

– Аппетит приходит во время еды, – буркнул я и откусил огурчик.

Пока я хрустел Тропинин терпеливо ждал.

– Подправить можно, но вот вопрос, а зачем? – спросил я, наконец. – Нужна она империи, эта Америка?

– В каком смысле? – удивился Лёшка. – Конечно же нужна!

– Сомневаюсь.

Я опять разлил водку по стопкам, но Тропини на этот раз к ней не притронулся.

– Но как же? Это же только территории одной сколько!

– Ты мыслишь политическими категориями нашего времени. Это тогда будет казаться важной всякая скала с национальным флагом посреди океана. Менталитет нынешней власти более прагматичен. С заморских территорий им нужен доход. А доход дают налоги и рынки сбыта. То есть люди. Которых здесь кот наплакал. Поэтому если власти вдруг интересуются политикой, то европейской. Где проживает нагулявшая жирок буржуазия. Там наши цари порой готовы и за ненужный клочок земли повоевать.

– «O! Ja, ja! Kemska wolost!» – пошутил Тропинин.

– Вот именно. А теперь нацепи на голову вельможный парик и посмотри на Америку из Петербурга. Причём учти, что другой Америки, кроме горстки дикарей среди льдов и скал, власть не знает. Ни золотых россыпей, ни нефтяных полей, ни тучных пастбищ. Какую выгоду сулят такие приобретения, если доставка к океану одного пуда груза из центральных областей обходится минимум в двадцать рублей? Здешних двадцать рублей, не наших.

Он пожал плечами.

– А везти нужно почти всё. Уж ты мне поверь, я доставлял, знаю. И хлеб, и железо, и парусину с канатами. Про людей распятых на Юдомском кресте, убитых в стычках и умерших на этапах промолчу. Что для империи люди? Но выгода-то где?

– Меха, – неуверенно предположил Лёшка.

– Правильно! – Я подвинул стопку к нему поближе и он почти на автомате выпил. – Поэтому промышленным и позволили выходить в море. Ровно столько и позволили, чтобы на шубки соболиные для аристократов собрать. А колонизация, новые губернии, новые народы… – я махнул рукой. – Да что там говорить. Наполеон легко отказался от американских колоний, а он был не самым тупым императором. И, в конце концов, кто в нашей с тобой реальности продал Аляску? Не большевики же?

– Нет. Александр Второй и Великий князь Константин.

– А где гарантия, что они не продадут её ещё раз? Что изменится от нашего вмешательства?

Тропинин выглядел довольно удрученно. Не потому что я сразил его аргументами, скорее потому, что не нашел у меня поддержки своим фантазиям.

– Знаешь, по сути любая империя это частный случай капитализма. Такая большая корпорация с единственным владельцем на страну. Или, как вариант, с небольшим акционерным обществом из богатеев и аристократов. Выгодно купить актив – покупает, выгодно продать – продаёт. Аляску продали, зато прикупили часть Китая. Амурскую область, Уссурийский край. Их и осваивать легче, и удержать, случись какая война. И толку от них больше.

– Так чего же ты хочешь? – устало спросил Тропинин. – Зачем затеял всё это?

Я разлил водку по стопкам и мы выпили не чокаясь, словно хоронили мечты.

– Ну, мои планы попроще, – попытался отговориться я, уже понимая, что цели наши малость разнятся. – Вот собираюсь на Архипелаг двигать. В смысле на архипелаг Александра, если его когда-нибудь так назовут. Новоархангельск будем закладывать, курорт на тамошних источниках открывать. Из-за твоей дурацкой монетки только и задержался. Перенервничал. Думал, те изверги меня опять достали. Но уж теперь-то, когда всё разъяснилось, можно и сбор трубить.

– Новоархангельск – это понятно, – ничуть не сбился с темы Тропинин. – Но его и без твоих стараний поставили бы. Чуть раньше, чуть позже не велика разница. А лично у тебя есть какая-нибудь стратегия? Чего ты хочешь добиться в итоге?

Я промолчал. Парень затронул весьма уязвимое место моих начинаний. Как ни странно, но при всей глобальности затеянной игры, стратегия, как таковая, у меня отсутствовала. В том смысле, что не сформировалось ясной конкретной цели, достижение которой означало бы «конец игры». Желание прихватить побольше дикой землицы, конечно, оставалось некоей путеводной звездой, но как ей распорядиться, что сложится потом из этих приобретений, я до сих пор представлял смутно.

– А какая стратегия была у Робинзона? – пожал я плечами. – Он ведь не собирался перекраивать мир, приводить в подданство людоедов или взимать с них ясак соответствующими шкурками? Бедолага просто желал обустроить жизнь, наладить быт, раз уж нельзя вырваться с острова. Так и я. Мы, если угодно. У нас с тобой получается робинзонада во времени. Хробинзонада, так сказать. А значит надо как-то устраиваться.

– Робинзон не обладал знанием о ещё не открытых землях, о будущем, о технологиях, – упорствовал Тропинин. – А мы с тобой обладаем. Одному мне такое было бы не по силам, я вообще едва выжил. Но ты-то, я гляжу, поднялся. И думаю, раз так, то грех не воспользоваться шансом.

Ну, эти-то аргументы про знания и технологии уже перетирались мной не единожды. Изначально я собирался основать на американских землях что-то вроде личного государства. Маленькой уютненькой утопии, обустроенной по собственному вкусу. Без рабства, без чиновничества, без сословий. Со справедливыми законами и справедливым управлением (моим, разумеется). Мне хотелось создать страну, где люди чувствовали бы себя достойно. Технически это казалось не таким трудным делом. Ведь я обладал опытом многих поколений, историческим знанием, пусть и искорёженным книгами. А возможность оперировать с пространством-временем давала мне фору.

Но вкусы менялись. Менялись и обстоятельства. По мере знакомства с порубежьем идея постепенно трансформировалась. Дух фронтира пленил меня. Эта страна, населяющие её люди не терпели законов, пусть самых справедливых, не терпели управления, пусть самого гуманного. Они жили даже не традицией, которая нуждалась в длительном времени для укоренения, а создаваемыми по ходу дела правилами, и легко меняли эти правила, как только они становились помехой.

Мне захотелось поддержать этот дух, продлить состояние свободы. Но чёткой формы сохранения первозданного хаоса не существовало, да и не могло существовать. И тем сложнее было объяснить свой подход современнику, для которого сильное государство являлось политической аксиомой и привычной, даже незаменимой упаковкой для общества.

– Ну, мне бы не хотелось сдавать эти земли империи, – осторожно произнёс я. – По-моему она недостойна такого подарка, хотя бы потому, что собирается загнать его по дешёвке.

Тропинин сжал зубы.

– И тогда я подумал… так что же, оставлять этот жирный кусок Соединённым Штатам или британцам? Отнюдь! Чем они лучше России?

– Ну и? – насторожился Лёшка.

– Поразмыслив на досуге, я решил забрать Америку себе!

Я хотел свести всё к шутке, но, похоже, не рассчитал накала страстей.

– Как то есть, забрать себе? – опешил Тропинин.

– Просто, – я пошел на пролом. – По праву, так сказать, первооткрывателя. По праву первой заимки. Ну как у старателей, что золотишко моют в ручьях. Кто первым пришел, того и землица!