Сергей Фомичев – Роман с феей (страница 70)

Николай осмотрел кафедру в поисках графина со стаканом или хотя бы бутылки с минеральной водой, но ни того ни другого в доступности не оказалось. Он прочистил горло коротким кашлем и продолжил импровизацию:

– По аналогии с фольклором основой всякой великой литературы, отражающей дух народа, являются сатирические произведения, направленные внутрь, на самих себя, а не вовне. Как «Энеида» Котляревского для украинцев, «Ревизор», «История одного города» для русских, «Похождения бравого солдата Швейка» для чехов, а «Золотой телёнок» с «Двенадцатью стульями» для советского человека, если этот пласт выделять в самостоятельную культуру.

– Извините, вы славист? – спросили из зала.

– С чего вы взяли?

– Все ваши примеры касаются славянских культур.

– Возможно, они избраны мной подсознательно, в противопоставлении с «Песнями Запада». Но вы можете найти примеры у любого народа, считающего свою культуру великой. У французов – «Гаргантюа и Пантагрюэль», а также пьесы господина Мольера, у итальянцев «Декамерон» и комедии Ренессанса. Я уже не говорю о мощном пласте еврейской литературы. Везде вы увидите сатиру, направленную не только на отдельных порочных людей, но на систему, на власть, на сам народ. А только народ, способный смеяться над собой, может быть назван великим. Британцы сильны Свифтом, американцы – Марком Твеном. А на примере фольклорного персонажа Тиля Уленшпигеля мы можем наблюдать, как сатира из устного народного творчества немцев и фламандцев из шванков, сатирических сказок, переходит в авторскую литературу и на свет появляется современный роман.

– Всё это достаточно умозрительно, – заявил Дуарто Ильмер.

– Всё на свете вообще достаточно умозрительно, – парировал Николай.

– Но разве не элита является выразителем народной культуры? – вопросил Ильмер. – Именно рефлексия интеллектуалов заставляет развиваться культуру, а вовсе не сказки простолюдинов, которые есть не что иное, как средство успокаивающее, канализирующее бунтарские порывы.

– А это зависит уже от ваших идеологических предпочтений.

– Так вы ещё и социалист?! – выкрикнул Ильмер.

– Это не имеет отношения к теме дискуссии, – председатель стукнул молоточком.

– Народные сказки вдохновляли многих писателей, вышедших из элиты. – Николай пожал плечами. – Без первоосновы им пришлось бы воровать сюжеты друг у друга. И вот вопрос, у кого бы украл самый первый из них?

В зале поднялся шум.

– Перерыв! – гаркнул председательствующий. – Пятнадцать минут.

Народ сорвался со стульев и кресел, рванув кто к подносам с канапе и напитками, кто к коллегам или важным персонам, чтобы отметиться рукопожатием.

Сарафил подошел к кафедре.

– Чего вы добиваетесь? – спросил он шёпотом Николая.

– Мне нужно поговорить. С вами.

– Хорошо, давайте пройдём в кабинет.

…Кабинет, так же как зал, являлся лишь отгороженным тканью участком большого шатра, но здесь оказалось довольно уютно. Диванчик и пара кресел, неизменные на фестивале столики с напитками и фруктами, цветы и пальмы в горшках и вазах.

Великий магистр собственноручно разлил по бокалам розовое вино и подвинул один из них к Николаю.

– Где вы всего этого набрались? – спросил Сарафил с умеренным любопытством. – Про сатиру, народную самоиронию? Курите, если хотите.

– Из моей дипломной работы. – Николай глотнул вина и закурил. – Но я пришёл к вам не с этим.

– Я понимаю. Нет, не подумайте чего, я не в обиде. Вы неплохо встряхнули общество. Можно сказать, доставили старику удовольствие. Поэтому я дам вам шанс наскоро изложить дело.

Николай, в который уже раз, выложил историю. Но на этот раз не затягивал, а сразу перешёл к основной идее:

– Если бы вы, я имею в виду Триумвират, предложили Митридату корону Мерлина, а он бы отказался, поскольку корона ему, как говорится, не по зубам, то магический контракт оказался бы закрыт в виду отказа, а источник спасён. При этом ему не было бы смысла далее удерживать Айви.

– Послушайте, молодой человек, но я даже не знаю, кто такая Айви.

– Она овда.

– Превосходно. Допускаю, что у неё возникли проблемы. Но я не обязан знать всех овд лично и не обязан решать их проблемы. А тут приходите вы, устраиваете скандал в камерном обществе, требуете вмешательства в абсолютно частное дело. Да ещё и предлагаете рискнуть короной Мерлина. Ну взгляните на это со стороны.

– Но это не частное дело, – возразил Николай. – Митридат угрожает всему вашему миру.

– Но дело в том, что я не знаю и никакого Митридата, – заявил старик. – То есть, разумеется, я знаю нескольких людей с таким именем, но все они давно принадлежат истории.

– Бывает, что даже мертвые восстают из могил.

– Не бывает! – отрезал Сарафил.

– А, допустим, свидетельство графа Эйхофа имеет для вас вес?

– Граф – благородный человек, – согласился старик. – И я бы непременно прислушался к его голосу. Но его здесь, как видите, нет. Не предлагаете же вы ехать сейчас к нему, чтобы он подтвердил вашу весьма непростую историю.

– Почему бы и не съездить? С вашими-то возможностями.

– Потому что, если бы дело действительно обстояло так серьёзно, граф приехал бы сюда сам и вёл этот разговор вместо вас.

Они замолчали. У Николая закончились аргументы, а старик всё больше прислушивался к нарастающему шуму в зале.

– Вы говорили с Джалутом, как я понял? – тем не менее спросил он.

– Да.

– И что он ответил?

– Что поднимет этот вопрос на Рождественском Совете.

– Большего вы не смогли бы добиться и от меня, – произнёс старик.

Опять повисла пауза.

– Не смею задерживать вас, молодой человек, – выждав минуту, сказал Великий магистр и вернулся в зал.

Соревнования по фидхеллу они с Лизой благополучно пропустили, зато попали к кавалеру Рикардо на дегустацию игристых вин. Затем подошло время таинственного мероприятия Крауста. Тот проводил некие торжества, однако о сути их публику в огромном шатре, из которого запросто можно было бы выкроить пару первоклассных шапито, не уведомили. На всех четырех арках-входах стояла охрана, разодетая на турецкий манер. Охранники держали в руках бунчуки, а на поводках – тигров с пантерами. И было не похоже, чтобы те находились под успокаивающими заклятиями.

– Внутрь нам не попасть, – грустно заметила Лиза.

Николай согласился с девушкой, но отступать было некуда. Он устроился под кустиками и просидел так с полчаса, поедая мультисухофрукты, пока наконец не заметил человека в роскошных одеждах, который вывалился из шатра и, заметно пошатываясь, побрёл в сторону турнирного поля. Он привлёк внимание не только тем, что набрался, как сапожник, но в первую очередь розовым бейджиком на груди. Такие носили организаторы фестиваля, и было их достаточно много, чтобы охрана помнила лицо каждого. Николай проследил за человеком и в одном из проулков между шатрами нашёл его блюющим и стонущим. В перерывах между приступами рвоты и стонами человек ругался на непонятном языке, с большим количеством шипящих звуков. Николай никогда в жизни не грабил пьяных, а потому, снимая розовый прямоугольник, чувствовал себя скверно, хотя трофей и не имел стоимостного выражения. Через несколько минут Лиза раздобыла ему стопку листов, оставшихся от какого-то мероприятия, и он, потрясая бумагами и с выпученными глазами, пробежал через арку, даже не притормозив возле охраны. Одна из пантер рыкнула ему вслед, но и только.

Почти всю площадь под сводами шатра застлали ковры. Некоторые присутствующие лежали прямо на них, другие на небольших подиумах, так что чувствовалась некая система, постичь которую, однако, Николай не смог. На коврах среди разноцветных подушечек сидели и полулежали люди и курили кальяны. Дым поднимался к куполу и плавал там огромным серым облаком. Облако меняло форму и оттенок, иногда становилось похожим на грозовое, и тогда внутри его били сполохи. Между группками людей, курящих кальян, сновали слуги с подносами, полными еды и напитков, прохаживались дикие звери и охранники с бунчуками. Николай немного прошёлся по кругу, обходя собрание стороной. Отовсюду слышались негромкие разговоры, смешки, но ничего, что объединяло бы всю эту пёструю публику. Так мог выглядеть ресторан в экзотическом антураже или опиумный притон.

Следовало как-то найти нужного колдуна, но спрашивать значило раскрыть самозванство раньше времени. Николай приметил возвышение рядом с одной из опор шатра и взобрался на него.

– Кто из вас будет Раджим? – громко спросил он. – Я имею в виду Великого и Блистательного Раджима, члена Мудрейшего Триумвирата.

По возникшему спонтанно движению тел и поворотам десятков голов Николай быстро вычислил векторы и фокус всеобщего внимания. Раджим, так же как Сарафил, выглядел стариком. Одетый в серую расшитую золотом тунику он сидел на роскошном ковре, обложенный грудой маленьких подушечек и курил кальян в компании нескольких приспешников. Неожиданно попав в центр внимания, старик даже позы не изменил, лишь чуть повернул голову в сторону Николая.

– Прошу прощения, мастер Раджим, что отвлекаю, но мне нужно поговорить с вами об одном срочном деле.

– Послушайте, любезный, – произнёс с улыбкой Раджим, и голос его оказался громче, чем можно было бы ожидать от столь ветхого старца. – Вас пустили на фестиваль, несмотря на отсутствие должного статуса, а вы досаждаете уважаемым людям вашими бреднями о вернувшихся Ушедших и захвате ими источников силы.