Сергей Фомичев – Оперативная эскадра "Нибелунг" (страница 60)
— И каковы эти первые плоды? — спросил барон Лойтхард.
— Во-первых, нам удалось запустить в некоторые местные медиаканалы иную интерпретацию так называемого восстания Марбаса. С одной стороны, мы убедили прессу, что бунт не являлся спонтанным выступлением заключенных, но их статус использовали для достижения политических целей. А это представляет дело в несколько ином свете. С другой стороны, нам удалось лишить их, так сказать ореола борцов за свободу. К счастью, в нашем распоряжении оказалась пара записей зверств, которые учинили уголовники после освобождения на Майрхофене. Мы пустили их в дело. Это пока не сильно сдвинуло общественное мнение в нашу пользу, но посеяло зёрна сомнений.
— Хорошо, — кивнул Фроди.
— Во-вторых, вот список боевых кораблей, которые будут вставлены на продажу в ближайшее время в ближайших к нам центральных мирах, — продолжил маркиз.
— Что там есть?
— Сравнительно старые корпуса. Но нам сейчас выбирать не приходится, как я понимаю?
— Как сказать, — возразил принц. — У нас появился еще один вариант. Инженер Джонсон с коллегами готовы представить проект эсминца на основе нашего тюремного корабля. Поскольку вся документация на проект принадлежит четырем королевствам, то мы как бы наследуем авторские права. Это будет уже не вспомогательный крейсер, а полноценный боевой корабль, с огневой мощью, защитой и хорошим маневром.
— Но у нас нет производственной базы, — возразил адмирал Реймонд.
— Джонсон предлагает закупить роботизированные орбитальные фабрики, — пояснил Гарру. — Их поставляют уже в готовом виде и стоят они не так дорого. Кое-какие комплектующие, конечно, придётся покупать на стороне. Энергетический реакторы, панели контура, некоторую электронику. Но прочный корпус, двигатели, осевой блок орудий и пусковые шахты мы сможем изготавливать сами.
— Я вскоре встречусь с Джонсоном и мы рассмотрим его предложение, — сказал Фроди. — Сейчас у нас есть более насущный вопрос. Помимо принцессы, Гарру и Маскариль привезли предложения о мире. И это требует незамедлительного решения.
— Предложение о мире выглядят уловкой, — сказал адмирал Ремонд.
— Думаю, он сказал правду, — возразил Гарру. — Генерал держит слово.
Адмирал фыркнул. Остальные лишь улыбнулись наивности молодого коммандера.
— Даже аристократы могут легко нарушить взятые обязательства если увидят выгоду, — заметил Горский.
— Он не аристократ, — сказал Гарру.
Это заявление стало для всех неожиданным. Принц прекрасно помнил доклады и лично просмотрел добытые материалы. Поль Дау был графом и не в первом поколении. Тут никаких сомнений.
— Потрудитесь объяснить, Гарру, — сказал он.
— Когда мы остались одни, генерал проговорился. Пытался переманить меня на свою сторону, сказал, что сам вышел из простого народа, как и я.
— Из народа? — удивился маркиз. — Но по нашим данным он отпрыск довольно знатного семейства. Возможно он приврал, чтобы заручиться вашими симпатиями?
— Думаю, что нет. Аристократ не смог бы говорить со мной в такой манере… не знаю, таким говором, точно он вырос на улицах Соппеля.
— Что-то в этом есть, — неожиданно согласился с Гарру Маскариль. — И этот его революционный пыл.
— Мало ли, — пожал плечами маркиз. — Ферфакс был лордом, де Мирабо графом, а Кропоткин и вовсе князем.
— Они не отказывались от происхождения, не пытались стать своими для дна общества, — сказал Маскариль. — А этот словно и правда вырос в трущобах. С преступниками на короткой ноге. Может легко перейти на их жаргон. А как они на его смотрят? Не как на лопуха, которого при случае следует обмануть или подставить? Нет. Они смотрят на него как на настоящего лидера, как на крестного отца, верят ему и готовы пойти за ним.
— И он проговорился на счет социального моделирования, которое он якобы изучал в Университете, — сказал Ивор. — В той объективке, которую нам рассылала разведка, о генерале говорилось, что он учился на экономическом.
Горский нахмурился.
— Я конечно же все это перепроверю, — кивнул он и встрепенулся. — Однако мы собрались, чтобы обсудить предложение о перемирии.
Принц восхитился, как ловко маркиз перевел разговор с щекотливой темы. Ведь по сути это его служба несла ответственность за ложные сведения о генерале.
Гарру с Маскарилем изложили предложения генерала во всех подробностях сразу после прибытия. И до сих пор принц сомневался, стоит ли заключать мир? Но теперь вдруг понял, насколько они беззащитны. Играются в разведку, как слепые котята, гордятся флотом из нескольких переделанных тюремных кораблей. Но даже облажались с истинной биографией Марбаса. Судьба королевства висела на волоске и невероятной удаче Гарру.
— Я соглашусь на перемирие, — заявил Фроди. — Мы вернем наших людей из плена, вызволим дворян союзных королевств, а кроме того решим проблему с торговой блокадой. В любом случае, это даст нам время и позволит флоту нарастить мяса.
Игнорируя все попытки сенаторов вновь встать у руля королевства, Фроди уже на следующий день арендовал у компании «Барти Экспресс» быстроходное торговое судно «Флора», что недавно вернулось с Надаля, и отправил на встречу с генералом и. о. министра иностранных дел де Лаваля с полномочиями заключить мир на прозвучавших ранее условиях.
Решение вызвало брожение и даже недовольство среди сенаторов и части сообщества. Отправка дипломата означала фактическое признание захвата трёх королевств. Для заключения перемирия достаточно было отправить адмирала Реймонда или генерала Гоже. В крайнем случае военного министра.
Но Фроди не желал временного решения, которое только и способны принести военные. Он хотел выиграть годы, что мог дать лишь прочный мир.
Пленённая генералом аристократия начала прибывать на Барти ещё до возвращения де Лаваля и заключения перемирия. Всё это было обставлено, как жест доброй воли, но похоже генерал просто тяготился нахлебниками и только рад был избавить своих людей от объектов раздражения.
Первая партия прибыла на задержанном у карлика 948 торговце «Доктор Бейли» шкипера Лаппалайнена. Хотя на грузовике имелась лишь дюжина кают для попутных пассажиров, в «Доктор Бейли» набилось около сотни людей. Они заняли почти все общие помещения, включая кают-компанию и тренажерный зал, а также каюту инженера, который переселился к навигатору.
Лаппалайнен и его компания в убытке не остались. Все эти люди сами заплатили за перелет. И принц хорошо понимал их. Мало ли что случится завтра? Возможно перемирие так и не наступит и высылка людей прекратится.
Он решил отправить за беженцами какой-нибудь из свободных тюремных кораблей. Но их экипаж отказались соваться в пасть волку, памятуя, с какой жестокостью освобожденные уголовники расправлялись с надзирателями и представителями корпорации PrisonersTravel. Пришлось отправить за беженцами переданный флоту, но еще не переоборудованный «Роббен Айленд» под началом графини Демир.
«Роббен Айленд» в медиа окрестили кораблем свободы. Он стал выполнять регулярные рейсы на Майрхофен, Волчицу и Новую Австралию, точно пассажирский лайнер. Даже интерьер его постепенно преобразился. Столовая превратилась в ресторан, камеры стали напоминать каюты второго класса. Вместо решеток появились нормальные двери. Все это делалось за счет спонсорской помощи аристократии Барти, которая приняла живое участие в судьбе бедолаг.
Затем, когда министр вернулся с договором о мире, генерал Марбас отпустил задержанные ранее «Артур» и «Наутилус». Они тоже оказались заполнены людьми. А поскольку торговую блокаду сняли, беженцы стали прибывать и на попутных коммерческих кораблях.
Теперь каждый месяц на Барти высаживались тысячи аристократов. Напуганные, обескураженные, с детьми, стариками. У Фроди сердце обливалось кровью при виде несчастных. Все они хватили лиха. Бароны, графы, маркизы. Лишенные имений и должностей они не слишком отличались друг от друга и выглядели стаей бродячих собак, где порода уже не имела значение. Их лишили земель, отобрали имущество, многие лишились членов семьи. Они не имели больше работников, лишь самые верные слуги отправились в изгнание с хозяевами.
Семьи прибывали с тем что есть и становились по сути нищими. Сбережения большей частью пропали. Кроны Новой Австралии или Майрхофена больше не котировались, как и марки Волчицы. Векселя на банки захваченных королевств также не принимались. Оставались вложения в иностранной валюте и драгоценности — те, что не нашли при обысках повстанцы. Но векселя в иностранных валютах не были популярными у аристократии, а драгоценности во все времена обладали ограниченным спросом. При избытке же предложения цены и вовсе упали до уровня безделушек и бижутерии.
И самое главное — беженцы больше не получали пенитенциарную ренту.
Тем, у кого нашлись родственные связи на Барти, ещё повезло, они до поры поселились в имениях родичей. Но аристократы четырех королевств редко заключали браки с семьями с других планет. Поэтому большинству изгоев жить оказалось негде. Их временно размещали в модульных городках, возведенных на скорую руку рядом с пересыльной тюрьмой (такая вот усмешка судьбы) по другую сторону аэропорта от Милады.
Там хотя бы кормили уже не синтетикой, как во время пленения, а нормальной пищей с полей местных дворян. Собратья по сословию жертвовали потерпевшим поражение еду, одежду, даже аэрокары. Но всё это не могло, разумеется, заменить привычного быта, былой роскоши и власти. В общем, положение аристократических семей в эмиграции стало незавидным. И ухудшалось с каждым днем.