Сергей Филиппов – Журнал «Парус» №94, 2025 г (страница 15)

Вишневый сад, нарядный к сроку.

***

Соловей распелся у окошка.

Звонкие рулады – чудеса!

Слушают их узкая дорожка

И сирень, и дальние леса.

В каждой ноте – нежная истома,

Зов любви без горя и тревог…

Хорошо здесь в гнездышке у дома

Птенчиков высиживать в свой срок!

Сирень

Сирени трепетные кисти

Цветут среди дождей и гроз.

Какой художник или мистик

Сюда на землю их принес?

Они, как облако созвездий,

В просторе ветреном парят.

В их лепестках таятся вести

И мне о вечном говорят.

Кают-компания «Писателю-современнику»

Ирина КАЛУС. Мини-интервью с главными редакторами различных изданий и телепроектов

Ирина Калус: Юрий Михайлович, какое послание современному автору Вы хотели бы передать?

Юрий Павлов (главный редактор журнала «Родная Кубань»): Я думаю, что любой человек, берущийся за перо, должен прежде всего, любить свою Родину, свой народ. Тогда потребность писать будет выглядеть как естество – писательство как способ жизни.

Ирина Калус: Андрей, скажите, пожалуйста, что Вы могли бы пожелать писателю-современнику?

Андрей Фефелов (главный редактор телеканала «День», зам. главного редактора газеты «Завтра»): Во-первых, обратим внимание на нынешние условия – огромного, колоссального информационного потока, который, как Ниагара, свергается на нас и уносит души, время, внимание людей. И литература – традиционная, классическая, отражающая то, что мы понимаем под ней, несколько теряется. Это такое замедленное, вдумчивое погружение, и особенно – в плане языка.

Существует определенный тип повествования, который просто-напросто не усваивается современным сознанием, привыкшим к мельтешению, к быстрой смене картинок, образов, и можно, конечно, здесь встать в позу защитника сказать, что это современное сознание порочно, не совместимо с культурой.

Наверное, это тоже позиция, и, понятно, в чём-то оправданная. Но я бы хотел, чтобы современная литература это сознание современное, которое сформировалось уже, каким-то образом захватывала, поражала. Я не знаю, как. Возможно, надо быть лаконичнее, возможно – надо по-другому подходить к языку или же основа всякого искусства – система образов – может быть менее обрамлена какими-то вступительными предложениями

И, возможно, современная проза – просто телеграфный набор образов, которые уже человек складывает в некую мозаику. То есть, вот этот архаический способ повествования, который в современной литературе даже сейчас ещё принят, возможно, должен уйти в прошлое. Потому что литература должна снова занять какой-то постамент в общественных ценностях. Высокий. И это надо каким-то образом сделать.

Мы все хотим поменять мозги согражданам, но это не получается. Надо скорее самим поменяться. Это первое.

Второе. Всё-таки понятно, что в литературе были разные формации и подходы. Была повествовательная литература, мемуарная (по типу мемуаров Лимонова). Он создал целую формацию людей, которые в этих рамках описывают себя как личность: всё, что вокруг них происходит. Но это может быть всё, что угодно.

Мне кажется, самое интересное, всё-таки, раскрывать те области которые еще не раскрыты. Становиться туда, где ещё не был русский, не ступала его нога. Где клавиатура ещё не стучала – клавиатура русского писателя. И, понятное дело, что есть явление, к примеру, войны, есть явление любви – всё это наша жизнь, поэтому от этого нельзя отстраняться. Но есть ещё и такие проблемы, которые совершенно не понятны, таинственны, не раскрыты. Или они раскрыты очень пошло, линейно, понятно.

А надо исследовать новые явления. Они постоянно подбрасываются жизнью. Например, наше поколение пережило вспышку пандемии. И всё это прошло совершенно незаметно для литературы. Я вот жду, например, какой-нибудь роман о Марковице. Или, значит, понятное дело, что современное СВО где-то напоминает Первую мировую войну. И можно взять «На Западном фронте без перемен» и просто переписать на новый лад. Но интересно было бы увидеть в этой войне то, чего не было доселе. Ну, например, беспилотники. Я бы хотел увидеть роман о беспилотниках. Может, он так и должен называться прямо – «Беспилотники».

И я не знаю, должно ли вестись повествование от лица беспилотника, как это было бы в какой-нибудь конструктивистской прозе и в песнях В. Высоцкого («Я – истребитель»). Или же это просто, так сказать, тема, которая, в общем представляет взаимодействие человека с роботами, управляемыми или неуправляемыми, определяет, где здесь границы управляемости и неуправляемости?

Хотелось бы немножко нашей литературной и патриотической футурологии. Вообще интересно, что вот такой жанр как фантастика погиб почти безвозвратно. С одной стороны, научная фантастика выродилась в какую-то достаточно ограниченную сферу, а с другой стороны, появилось фэнтези и романы, основанные на идее меча, магии и прочего – тоже очень пресная история. Это какая-то полуоккультно-эзотерическая литература, которая тоже меня не устраивает.

Хочется концепции. Концепции будущего. И как в этом будущем русский человек будет действовать. То есть, русский человек никуда не делся. Он есть. И мир очень сильно меняется. А внутри него – этот человек, который обладает теми же качествами, что и сто, двести, триста, пятьсот лет назад. Тот же характер, те же гены, но мир другой. И как в этом мире будет существовать этот тип, характер, это самое интересное для меня.

Ирина Калус: Удаётся ли Вам самому продвигаться в этом направлении?

Андрей Фефелов: Меня все называют писателем, но я ничего не написал. Если я писатель средней руки, то, наверное, у меня где-то из груди растет ещё одна рука, и она должна писать, но она очень редко вылезает. Чревовещание возникает только в определенные моменты. Поэтому было бы хорошо, наверное, иметь такой манёвр внутреннего времени, поскольку для творчества нужно время, но не физическое время, а внутреннее.

Внутреннее время – это состояние, когда ты можешь думать не только о бесконечной эмпирике современного бытия, о каких-то делах, заботах, проектах, которые идут, валом катятся, а ещё и во всех – сверхзадачи. И вот эти, как Пушкин говорил яснее, «творческие сны», надо видеть в состоянии особого внутреннего покоя. Такое состояние мне просто недоступно уже в течение многих лет. Но если вдруг когда-нибудь придется оказаться в этом удивительном положении, я, наверное, что-нибудь такое напишу.

Архетипы юнги

Азиза БАКАЕВА. Рассказ звезды

Летом звезды чуть ближе. И этим звездам можно рассказывать секреты. Только тихо, чтобы их не спугнуть. Они будут время от времени посмеиваться. Не серчайте, доверяйтесь.

Она открыла своё сердце звездам. Да, вот так банально, рассказала о том, что влюбилась в него. Дура. Опять влюбилась. За нынешний год это пятый. Они сменяли друг друга чаще, чем солнце сменяет луну. И всё от того, что первое, во что она была влюблена – это любовь. Порой ты просто любишь любить. И тогда объект становится совсем не важен.

Она, сидя на ступеньках, сутулилась, если не смотрела на небо. «Опять влюбилась. И, главное, почему в него? В того, кто просил не влюбляться. Ну, не дура ли?»

Взгляд в пол. Вдруг боковым зрением цепляется за скользнувшую слева фигуру. Кто-то сел рядом.

– Можно на ты?

– Можно.

– Если не секрет, что ты шептала, глядя на небо?

– А ты что, следил?

– Вопросом на вопрос?

– Ладно. Не секрет, что я шептала секреты. Надо было с кем-то посплетничать.

– Посплетничала бы с незнакомцем – таким, как я.

– А ты, значит, любишь сплетни?

– Я люблю слушать. И незнакомцев.

– Почему незнакомцев?

– Каждый представляется мне историей. Каждая – со своими особенными словечками, метафорами, знаками препинания. Ни одна не похожа на прежнюю. И я слушая, вчитываясь в них, погружаюсь. И растворяюсь. В чужих жизнях.

– Не боишься там потеряться?

– Я делаю всё, чтобы там потеряться.

– Настолько не устраивает реальность?

– Настолько не устраиваю я. Что, в целом, одно. Знаешь, когда внутри зияет пустота, ты пытаешься заткнуть её чем угодно. Я затыкаю людьми. А ты?

– Любовью.

– Я всё хочу попробовать. Начать с простых эмоций и перейти к сложным чувствам. Но нет подходящего объекта.

– У меня тоже. Поэтому я влюбляюсь в кого попало. Звезды подтвердят.

И они замолчали. Становилось холодно. Они, не заметно для себя, стали чуть ближе друг к другу. Согреваясь. Ну и дура. Опять влюбилась.

Никита ИВАНЮК. Детство.

Детство пахнет холодным утром.