Сергей Филимонов – Все говорящие (страница 28)
— Так… — задумалась она. — Ну, хотим мы этого или не хотим, а лезть в Гхойское ущелье нам придется. Притом обязательно вместе. Видишь ли, когда на Роллона нашло, он как раз собирался рассказать конец легенды. А конец этот вот каков: однажды Червь натолкнулся на двух влюбленных, которые… ну, как бы помягче выразиться… делали это. И что бы ты думал? Червь удрал от них так, словно его прижгли горячим железом. Потому что эти двое были предназначены друг другу от Начала. Как мы.
— И что же ты предлагаешь? — поинтересовался Марон. — Забраться в Гхойское ущелье и заняться там любовью на потеху этой поганой твари?
— Ну уж нет! — Рэн поморщилась. — По крайней мере, я надеюсь, что до этого не дойдет. Но идти придется вместе.
— Это-то я как раз понял, — вздохнул Марон. И вдруг, неожиданно для самого себя, он расхохотался:
— Нет, ну ведь это ж надо, а?! Ты только вдумайся, что мы собираемся делать! На самого великого Червя идти! Понимаешь! На Великого Червя!
— Понимаю, — кивнула Рэн. — А что нам еще остается? Позволять ему и дальше ребят пугать? К тому же, ты говоришь, там лежит камень, к которому привязана сущность Роллона? Знаешь… ты, конечно, можешь смеяться, но мне почему-то кажется, что ради этого камня стоит пойти на любой риск. Не знаю почему. Но это так. И во имя всех богов, не задавай мне вопросов. Ответы все равно лежат там. В Гхойском ущелье. Хотим мы этого или не хотим.
Предназначение
— Слушайте, а ведь до дна пропасти веревки не хватит, — озабоченно произнес Марон.
— Там выступ, — ответил Роллон. — И на нем стоит хижина. Я ее выстроил, когда пытался добраться до Червя.
Марон промолчал. Он слишком хорошо помнил, что сказал ему Авши. Но, по крайней мере, у них теперь был промежуточный лагерь. И это радовало.
Осторожно обвязав веревкой волка, он начал спускать его вниз — в том месте, которое указал Роллон — пока не почувствовал, что лапы зверя стоят на земле. После этого он спустился сам.
И тут же ахнул: вниз, прямо по вертикальной скале, спускалась Рэн, неся с собой в заплечной сумке двоих лесовичков. А вслед за ней хвостом вперед слезала лесная кошка. Чуть в стороне, цепляясь маленькими пальцами за каждую трещину, карабкались домовые. И, как капитан на мостике корабля, скрестив руки на груди, стоял Роллон. И, как и подобает капитану, он покинул свой корабль последним. Сдвоив веревку, он соскользнул по ней примерно на две трети, разжал руки и упал вниз — прямо на свернувшегося гигантской мягкой пружиной Авши.
— Вон там хижина, — Марон кивнул в сторону небольшого сооружения, больше похожего на шалаш, установленный на висящем над краем пропасти бревенчатом помосте. — Ступайте все туда. А мы с Рэн пойдем в ущелье. Если что — надеюсь, мы успеем удрать. Так, а это кто такой?
Из шалаша выполз человек с обвившейся вокруг его шеи змеей, в пестром плаще и с красной лентой, стягивавшей лохматые волосы.
— Лукман из Моррата, — представился он.
— Марон из Крихены, — откликнулся Марон. — И Рэн из Карса. Остальные к Ордену не принадлежат.
— Да тут у вас, я вижу, все говорящие собрались, — усмехнулся Лукман. — Колдовать, что ли будете?
— Ты-то сам здесь как оказался? — прервала его Рэн. — Мы-то ладно, сверху спустились. А ты как?
— Заблудился, — признался Лукман.
— Гм, — недоверчиво произнес Марон. — Хотя, впрочем, Скогул тоже заблудился.
— Кто-кто?
— Да ты его не знаешь, это очень давно было. Я вот что хотел бы спросить: ты не видел, в какую сторону Великий Червь прополз? — Марон отчаянно пытался перевести разговор на другую тему.
— Вон туда, — Лукман указал вверх по ущелью, как бы не замечая того, что Марон говорит об ужасе всех земель Ордена Двойной Звезды таким тоном, каким обсуждают скверную погоду где-нибудь в портовом кабаке.
— Ну что, пойдем? — спросила Рэн.
— Пойдем, — кивнул Марон.
И — странное дело! — это короткое слово успокоило его. С того самого момента, когда он понял, что ему вместе с Рэн придется лезть в логово Червя, он чувствовал себя так, словно их обоих приговорили к смерти. Но, слава Хранителю Высшего Источника, теперь все кончится.
«И еще за то слава Ему, что Он позволил нам покинуть этот мир вместе», — подумал Марон.
Спустя небольшое время они с Рэн шли вверх по ручью, текущему по дну Гхойского ущелья. Солнце, доползшее почти до полудня, отражалось в его воде тысячами крохотных искорок, и обычные мокрые булыжники в этих золотистых отблесках казались бесценными самоцветами.
— Стой! Что это?
У кривого древесного корня лежал незамеченный поначалу Мароном странный прозрачный камень. Рэн, впрочем, заметила его сразу — и, метнувшись вперед, опустилась на колени…
— Рэн, берегись! Вот он!
Из-за скалы выглянула огромная, увенчанная алым гребнем, плоская голова. Раздвоенный язык высовывался из гигантской разверстой пасти, в которую, наверное, свободно мог бы въехать грузовик. Зеленые глаза с вертикальными зрачками смотрели холодно и злобно. С желтых клыков капал яд.
— Василиск… — произнесла Рэн.
— Беги, я его задержу, — откликнулся Марон, хотя и понимал, что против такой твари его меч бессилен.
— Нет! Только вместе! — почти выкрикнула Рэн.
Вместе? Ах да… Да! Только так и никак иначе!
Марон шагнул вперед, взял Рэн за левую руку и хладнокровно взглянул в глаза Великого Червя.
— Ты, клистирная трубка! — с невероятным презрением, не оставляющим места даже для тени страха, процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Ну тчо ты можешь с нами сделать? Все равно мы жили вместе и умрем вместе. А ты был один и будешь один. И сдохнешь тоже один, как твой хозяин, проклято будь его имя!
И — чудо из чудес! — тварь, изогнувшись невероятной петлей, метнулась прочь с такой скоростью, как будто ее ошпарили кипятком!
— Скорее! За ним! — крикнула Рэн.
Преследовать Червя было несложно: там, где он проползал, чернела трава, мутнел ручей, гасли солнечные блики. Но за первым же поворотом Марон остановился. Прямо перед ним плескалось небольшое озерцо, превратившееся от всеоскверняющего прикосновения василиска в грязную лужу. А за ним, преграждая все пути, возвышалась тысячесаженная западная стена Эль-Ната.
— Вон туда, — Рэн показала наверх, где чернел вход в пещеру.
— Туда? Да ты что, с ума сошла?
Преследовать сколько-нибудь опасного зверя в его норе равносильно самоубийству. Тем более — опасного настолько. Но Рэн повторила:
— Туда. И не спрашивай меня ни о чем. Пожалуйста.
К пещере они поднялись без особого труда. Но, едва войдя внутрь, Марон почувствовал мягкий толчок в спину, как от сильного ветра — и неожиданно для себя оказался ко входу лицом.
Но нет! Это был не тот вход. Ущелье выглядело совсем не так, как Гхойское — в самых затененных местах все еще лежал снег! Да и сами тени были гораздо длиннее.
— Понял, в чем дело? — спросила Рэн.
— Почти ничего, — признался Марон. — Это ведь не то ущелье?
— Угу. Лойское. Вон там, на горизонте, виден Хайн-Гхой. Понимаешь теперь, почему его называют «тенью Гхоя»?
— Значит, те ребятишки говорили правду…
— Выходит, так. А сейчас нам лучше всего уйти назад. К Роллону и остальным.
— Пойдем, — согласился Марон, не скрывая, насколько он устал.
Обратный путь к хижине прошел без всяких приключений. Но, как только они поднялись наверх…
— Дай! Дай мне! Это мое! — у Роллона, казалось, опять началось буйство. Его трясущиеся руки тянулись к камню в руках Рэн — великолепной двенадцатилучевой звезде из целого куска горного хрусталя величиной в два мужских кулака.
— Не дам, уронишь, — хладнокровно возразила Рэн. — Ну-ка, успокойся сначала.
— Успокоился!
— Не вижу.
Роллон опустил руки, но губы его дрожали по-прежнему.
— Вот так, — кивнула Рэн. — А теперь смотри вот сюда.
До сих пор Марон более или менее понимал, о чем шла речь, хотя говорили на эльнарине. Но теперь… Теперь он улавливал лишь отдельные слова.
Однако Роллон, судя по выражению его лица, понимал прекрасно. Внезапно он резко побледнел, ноги его подогнулись, и тело безвольно распростерлось на бревенчатом помосте.
— Вот и все, — спокойно произнесла Рэн.
— Умер?! — Лукман поначалу следил за ее действиями с неподдельным интересом, но, кажется, теперь сделалось страшно и ему.
— Нет. К вечеру он придет в себя. И буйствовать не будет больше никогда. Даже в весеннее полнолуние. Вот с этим камнем была связана его сущность, — Рэн показала хрусталь. — Теперь он обрел ее снова, — добавила она, хотя это было ясно и так.