Сергей Филимонов – Время ушельцев (страница 50)
Это — грех, говорят христиане. Рождение — грех. Все телесное — грех. Но почему тогда в книге, чтимой ими самими — и не просто чтимой, ею завершается вся Библия! — рождение названо в одном ряду с солнцем, луной и звездами? Почему?
— О государь! — обратилась к Ингвэ Галадриэль. — Еще не все сделано. Негоже быть королю без королевы!
— Уж не ты ли хочешь ею быть? — улыбнулся он.
— О нет, государь! Я уже дала клятву, и муж мой — не король. Выбери из тех, кто еще не связан обетом!
Аннариэль демонстративно встала рядом с Хугином. Вперед вышли четверо девушек, облаченных поверх одежды в белые простыни. И каждая из них держала в руке кружку с вином.
Рыженькая игриво подмигнула. Но Ингвэ смотрел не на нее, а на ту, черноволосую, что стояла с ней рядом. Вся она, с головы до ног, как-то сразу ударила его по сердцу. Не задумываясь над тем, что он делает, Ингвэ шагнул к ней, взял из ее рук кружку и, отпив, протянул ей свой кинжал.
— Черт бы побрал Коптева! Это ж Люська-хоббитша! — прошептал Митрандир. И вдруг, внезапно поняв, что нужно делать, он громко произнес:
— Ведомо нам из предсказаний, что роду Лусиэн, избранной в жены нашим государем, не дано иссякнуть до конца времени. Да будет также ее род родом всеэльфийских королей!
Лусиэн и Ингвэ смотрели в глаза друг другу, и в них отражались солнце и светила. Их ладони соприкасались на клинке кинжала, и в самой глубине их сердец медленно закипала мощь древних сил.
А там, за лесом, в большом и ненастоящем мире люди в строгих костюмах говорили умные слова, такие красивые и такие бессмысленные.
Но эти двое не пойдут за ними. Зачем? Они лучше останутся здесь и будут стоять, касаясь друг друга. Ибо нет Бога не-Творца, и нет Творца без любви к Творению.
И если миром правит не Любовь — то кто же?
Тот, ненастоящий, мир проходил, а они стояли. И, когда он пройдет совсем, они все равно будут стоять. Рядом. Вместе. Всегда.
И над их головами звучали древние слова, простые и крепкие, как любовь и смерть:
— Здесь и сейчас, отныне и навсегда, в этом мире или ином, в этом обличье или ином, под этими именами или иными — путь ваш один на двоих, меч один на двоих и чаша одна на двоих!
Смерть Бездны
Бездна распадалась на глазах. Невообразимо огромные глыбы отрывались и падали внутрь. «Пламя» и «Звездный свет» из последних сил волокли за собой «Морскую деву» и «Блистающего». Два каната из шести уже лопнули. Четыре оставшихся пока еще держались.
Но, даже умирая, эта дьявольская воронка продолжала высасывать силы и душу. То и дело моряки сменяли друг друга и уходили в трюм, под защиту бортов, но все меньше оставалось тех, кто еще был способен держаться на палубе. Сил вырваться уже не было. Оставалось одно — идти до конца…
А за кормой, в рушащуюся Бездну медленно и плавно входила гигантская ступенчатая пирамида, с окованным искрящимся алмазным льдом подножием, увенчанная ярко пылающим на ее вершине огнем, с грозными башнями на каждом ярусе — Небесный Город, непревосходимое чудо древней и высокой магии. А за ним — «Край света», «Звезда надежды», «Небесный алмаз» — весь флот Мидгарда. И драконы с их всадниками, парящие над корабельными мачтами.
«Морскую деву», как и в прошлый раз, вела Нельда. Тилис вел «Блистающего», повторяя каждое ее движение. Нет, он совсем не был опытным мореходом, но он слишком хорошо знал Нельду, и никто лучше него не смог бы предугадать, куда «Морская дева» двинется мгновение спустя.
И, если бы кому-то вздумалось натянуть между их бортами тончайшую нить — она осталась бы целой, несмотря на то, что схлестнувшиеся силы то и дело сотрясали оба корабля от киля до верхушки мачты.
А впереди уже виднелось отверстие — то самое, через которое тогда вышла Нельда и с которого час назад четыре корабля начали размыкать плетения. Еще немного, и…
Серо-тусклое солнце моргнуло в последний раз и погасло, как гаснет электрическая лампочка, если оборвать провод.
— Уходим!
Четыре оставшихся каната продержались ровно столько, сколько было нужно.
— Буксирные отдать! — скомандовал Тилис. И, не обращаясь ни к кому, вполголоса произнес:
— Вот и все. А теперь можно спокойно жить…
Крик непередаваемого ужаса полоснул по самому сердцу.
— Лево на борт! — крикнул Тилис, еще не успев понять, что произошло. И боковым зрением отметил про себя: «Морская дева» начала точно такой же поворот в тот же самый миг.
А! Вот оно! Вырвавшаяся из Бездны гигантская глыба, набирая ход, летит… О Всеотец, она же сейчас попадет в ствол Мирового Древа!
— Руль прямо! Вперед! Заклясть ветер!
— Что? — удивленно переспросил кто-то из мореходов. Заклятие ветра фаэрийские моряки применяют только в самых крайних случаях.
— Сильный! Самый сильный! До предела! — отчаянно выкрикивал Тилис.
Такого урагана «Блистающему» давно уже не приходилось выдерживать. Ванты звенели, как перетянутые струны. Левая скула почти зарывалась в черные пенистые гребни. И каждый раз при встрече с волной корабль вздрагивал от киля до клотика, и, принимая удар, глухо стонал.
Но если «Блистающий» не успеет — беречь его будет уже незачем. Теперь был уже виден маленький белый дракон с крохотным рыжеволосым всадником, отчаянно пытавшийся догнать осколок. Хириэль?
Да, это была она! Тилис мог узнать ее с любого расстояния: когда-то он сам же учил ее ходить по Путям. Тогда он еще не был ни государем Иффарина, ни вождем племени Земли. А Хириэль стала одним из лучших странников. Невыполнимого, казалось, не существовало для нее вообще. Но сейчас…
Дракону было далеко. А осколку — ближе. Гораздо ближе…
— Выдержит ли корабль? — озабоченно спросил стоявший рядом Дароэльмирэ.
— Может, и выдержит, — произнес сквозь напряженно стиснутые зубы Тилис. — Дотянешься отсюда?
— Попытаюсь.
Звезды брызнули в разные стороны, как искры — это осколок вонзился в мировые плетения. Что-то мягкое и тяжелое ударило по лицу Тилиса, и палуба поплыла перед глазами. Но, из последних сил вцепившись в ванты, Тилис еще успел увидеть, как перед осколком возник еще один… как они беззвучно впились друг в друга… как поставленное Дароэльмирэ магическое зеркало разлетается вдребезги…
Но свое дело оно сделало — осколок замер неподвижно.
Белый дракон немыслимым поворотом избежал, казалось бы, неминуемой гибели. Несколько мгновений он камнем летел в черную воду, но потом стало видно, что он выравнивается.
— Отваливаем! — прохрипел Тилис. Рот его был полон чем-то солоноватым, глаза застилало мутью, и, проводя по ним ладонью, он равнодушно увидел кровь.
Но уйти с палубы он не мог. Развязанный фаэрийской магией ураган продолжал бешено выть в снастях. И, если бы даже его удалось погасить — унять поднятые им волны было бы неизмеримо труднее. А поворот в такую волну опасен до крайности. Если хотя бы одна из этих водяных гор ударит в борт — «Блистающему» конец. Но это если ударит. А не поворачивать — это смерть.
Не верьте, никогда не верьте, что корабли в такие минуты вспоминают неприступные скалы родного берега! Берег — не спасение от гибели. Как раз наоборот.
Корабли вспоминают необозримую ревущую ширь открытого моря. И лишь когда уже больше нет сил держаться на плаву — только тогда корабль умирает на прибрежных скалах, чтобы моряки могли радостно закричать: «Земля!»…
Но это будет не земля. Это — Бездна!
Кровь по-прежнему заливала глаза. Тилис снова протер их ладонью и взялся за румпель.
Палуба резко вздыбилась — это «Блистающий» встретился с очередной волной. Пора!
Корабль на мгновение замер у самого гребня волны и медленно, словно нехотя, соскользнул к ее подножию. Впереди вырастал еще один — предыдущий — гребень… Но он был уже неопасен. «Блистающий» встретил его форштевнем.
— Все. Уходим домой, — устало произнес Тилис и, уступив кому-то румпель, медленно сошел по трапу вниз.
Он знал уже: там, внизу, его ждет такое зрелище, от которого содрогаются и самые закаленные души.
Цена победы
— Похоже на то, что мы спрятались от иркунов в логове тролля, — подытожил Фаланд. — Аркон и Гэро мы спасли, зато чуть не погубили Верланд. А вместе с ним погибло бы все Древо. Если бы не Дароэльмирэ…
— Я бы ничего не смог сделать, если бы не Тилис, — честно признался Дароэльмирэ. — Слишком уж далеко было.
— Ладно, не перехваливай, — махнул рукой Тилис. — Что смогли, то и сделали. Если б кто мог — сделал бы лучше, да его рядом не было.
— Вот только чего тебе это стоило! — Дароэльмирэ указал на перевязанную голову Тилиса.
То ли от страшного напряжения сумасшедшей гонки, то ли от чего-то еще — но у него открылись сразу две старые раны: та, что нанес ему когда-то гнуснейший из порченых людей, и другая, легшая поверх первой два года спустя на вздорной дуэли.
— Ты лучше спроси, чего это стоило ребятам! — возмутился Тилис. — Семерых на руках из трюма вынесли! И это с одного «Блистающего»!
— Двое сегодня ночью умерли, — добавил Кэрьятан. — Остальным к утру вроде бы стало немного легче.
— Давайте лучше подумаем, чем это грозит Древу, — попытался перейти к делу Фаланд. — Осколок засел в мировых плетениях Верланда. А если Верланд погибнет — нам конец. Мидгард на него опирается, мы все это знаем. Но по крайней мере мы не умрем рабами Бездны. И то неразрушимое, что делает нас нами — уйдет все-таки не в Бездну, а в Сад. По-моему… Фаланд немного помолчал, собираясь с мыслями, — по-моему, это не самое страшное, что могло бы быть. Но еще одна такая победа — и нам останется только Битва Битв. Дароэльмирэ, ты, кажется, прошлый раз говорил, что те миры, где колдуны открывали Пути в Бездну, будут непременно поражены осколками?