Сергей Филимонов – Пепел Чикаго (страница 2)
– Знаешь, в чем разница между ними и нами? – спросил Кармайкл, повернувшись в сторону городских огней. – Они играют в шахматы, а мы – пешки, которые думают, что участвуют в большой игре.
Он ободряюще хлопнул Брюса по плечу.
– У нас есть наш информатор – Мерфи. Может, он ферзь в этой партии.
Брюс кивнул.
Они молча курили, слушая, как мост скрипит под ветром. Где-то вдали завыла сирена – то ли приближаясь, то ли уходя. Впереди было несколько дней заслуженного отдыха, которые Брюс планировал отдать семье и уехать подальше от этой грязи.
***
Через два дня тело Кармайкла нашли под этим же мостом. В рапорте значилось всего два слова: «несчастный случай». Больше Брюс туда не возвращался.
Глава 1
Потолок протекал. Капли падали в жестяную банку из-под персиков, выбивая дробь, похожую на далекие пистолетные выстрелы. Брюс Баттерс сидел, не шевелясь, и считал эти звуки – тридцать две капели, пока Торнтон, начальник Поискового бюро, чистил ногти перочинным ножом. Лезвие поблескивало тускло, выдавая глаза человека, слишком долго смотрящего в чужое грязное белье.
– Перевод – это не наказание, Баттерс, – нож звякнул о край стакана с мутной жидкостью. – Это перераспределение ресурсов. Не забывай, что наше бюро – не для всех. Слишком мало агентов, которые действительно смогут работать у нас. Ведь наше дело достаточно специфично.
Папка шлепнулась на стол, подняв облачко пыли. На потрепанной обложке жирными черными буквами: «Дело № 447-К».
– «К» как Кармайкл? – Брюс не стал открывать.
– «К» как «закрой и забудь», – Торнтон произнес это с нажимом. – Чем быстрее ты поймешь, что наша задача не только знать все, но и вовремя забывать подчистую – тем лучше для тебя.
За окном проехал грузовик с бочками. Брюс понимал, что где-то в городе, несмотря на сухой закон, все еще варили самогон. Рев мотора заглушил капли, и Брюсу почудилось, будто он снова слышит тот выстрел, разорвавший тишину перед складом.
Торнтон протянул новое удостоверение. Кожаная кобура на его поясе скрипнула.
– Теперь ты «тайный агент по розыску», – губы Торнтона растянулись в подобие улыбки. – Пропавшие дети. Интрижки жен. Украденные часы, – он аккуратно положил нож в ящик. – Никаких складов. Никаких Капоне. Никаких следов.
Брюс взял удостоверение. Снимок в нем был давний – еще до перемен.
– Думаю, тебе стоит познакомиться с остальными, – сказал Торнтон, прищурив глаза. – Я наслышан о тебе. Поверь, досье собирал лично я, и стоило мне немало усилий засунуть твою задницу именно к нам, а не в транспортный отдел, где тебя уже ждали. Покажешь себя – получишь то, что тебя не разочарует. Твое первое дело на столе. Все вопросы – через секретаря.
Пауза. Взгляд Торнтона еще несколько секунд сверлил Брюса. – Свободен, детектив.
***
Коридоры Поискового бюро напоминали кишки – узкие, извилистые, пропахшие спертым чернильным воздухом, вязнувшим в легких. Окна, заколоченные грубыми досками, не пропускали ни луча дневного света. В редких просветах между плесневеющими стенами дрожали желтые пятна ламп.
Общий кабинет встретил Брюса клубами сигаретного дыма и хриплым смехом, больше похожим на кашель умирающего. Полумрак царил здесь, как старый, но все еще властный хозяин. Трое детективов кучковались у окна, перебрасываясь потрепанными картами – их лица терялись в дымной завесе. Четвертый – рыжий, с оспинами на щеках, будто изъеденный оспой или пулями, – разбирал на столе «Кольт». Он, не глядя, поднял голову и произнес:
– О, смотрите-ка, герой складов пожаловал!
Карты застыли в воздухе. Один из детективов прищурился, выпустив струйку дыма в сторону Брюса.
– Говорят, ты троих людей Капоне к праотцам отправил, – продолжил рыжий, проводя пальцем по стволу. – Только вот Капоне-то на свободе, да?
– Да, впрочем, как и остальные, кого он поймал, – отозвался кто-то из тени. – Только одному не повезло – слишком меткий оказался стрелок.
Брюс молча прошел к свободному столу. Дерево столешницы было покрыто десятками царапин, кругами от стаканов и темными пятнами, втертыми в древесину – кровь, виски или чернила, кто знает.
– У нас тут, новичок, не стреляют, – рыжий щелкнул затвором. – Если только по бутылкам.
– Значит, тебе повезло. Бутылки хоть не стреляют в ответ, – тихо, но отчетливо ответил Брюс.
Один из детективов фыркнул, другой сплюнул в жестяную урну. Промахнулся. Слюна медленно стекала по ржавому борту.
Внезапно дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнула Мэйбл – секретарша с руками тоньше папиросной бумаги и глазами, в которых давно погас свет. Она двигалась бесшумно, словно боялась разбудить что-то, спящее в стенах.
– Ваш первый случай, – мягко и кратко произнесла она. В ее взгляде плавала тень, которую Брюс позже будет видеть у всех, кто годами задерживался в этом здании. – Жена сенатора Лоринга. Кажется, она…
– Потерялась, – закончил за нее кто-то из угла. В голосе прозвучала насмешка, приправленная усталостью.
Брюс развернул дело. На первой странице – фотография женщины в шляпе с вуалью. Лицо тонкое, бледное, словно высохшее на городском ветру, подбородок острый, губы сжатые, но не от надменности – скорее, от тревоги. Пальцы, сжимающие сумочку, хрупкие и аккуратные, как у тех, кто вырос вдали от грязных улиц Чикаго. В позе – собранность: плечи расправлены, взгляд прямой, будто даже перед камерой она не позволила себе опустить голову.
– Красотка, – хрипло отметил рыжий, внезапно оказавшийся за его плечом, который позже представился Салливаном. Его дыхание пахло забродившим виски. – Такие просто так не пропадают.
Он окинул снимок еще раз, и в его поджарых, прокуренных глазах мелькнуло что-то человеческое. Не жалость – понимание.
– Лоринг – жирный кот, – прошипел он, понизив голос. – Половина полиции на его жаловании. Если жену сенатора действительно увели – это не уличные недоноски.
Салливан шагнул назад, потом резко вытащил руку из кармана и швырнул на стол пулю:
– Держи сувенир. Повторюсь: у нас тут не стреляют, но иногда – попадают.
Пуля покатилась по дереву, оставляя жирный след от оружейной смазки. Она почти упала на пол, но Брюс успел поймать ее на лету. Металл отдал липким холодом, напомнив детективу кровь на морозе.
Где-то в вентиляции шумно скреблась крыса. За окном продолжал жить Чикаго – грязный, шумный, равнодушный.
Глава 2
Фары «Форда» Тюдора мягко освещали дорогу, выхватывая из темноты то бархатистый мох на обочине, то стволы деревьев, отливающие в свете фар теплым медным отблеском. Брюс неторопливо крутил руль, объезжая лужи, а машина покачивалась на ухабах, будто убаюкиваемая неровностями дороги. Скрип старых рессор напоминал тихую песню.
– Ты уверен, что не хочешь переночевать у родителей? – Мэри укутала Лору пледом, и девочка, прижавшись к окну, смотрела, как за стеклом проплывают тени ветвей, рисующие узоры на ночном полотне.
– Мы успеем, завтра предстоит трудный день, – улыбнулся Брюс, слегка прибавляя ходу.
Лес расступался перед ними, пропуская машину вглубь, где между стволами мерцали огоньки светлячков, а где-то вдалеке, в самой чаще, слышался аромат хвои и сладковатое дыхание папоротников.
Лора, его одиннадцатилетняя дочь, прильнула к окну, оставляя на стекле мокрые отпечатки.
– Пап, смотри! Там кто-то есть!
Брюс выжал педаль тормоза, и они вместе вышли осмотреть лежащий на обочине маленький комочек. Пушистая шерсть цвета спелой пшеницы слиплась в грязные соломенные сосульки, а бочкообразный щенячий животик, который должен быть круглым от молока, сейчас втянулся, обнажая каждое ребро. Левая передняя лапка неестественно подгибалась, оставляя на мокрой земле жалкий след. Когда он скулил, из-под отвисшей губы вытекала тонкая ниточка слюны, смешиваясь с дождевой водой в грязной лужице под мордой.
– Он поранился, – прошептала Лора.
Брюс вздохнул.
– Таких в Чикаго тысячи, солнышко.
– Но этот – прямо перед нами.
Щенок попытался подняться. Упал.
– Ну и вид у тебя, дружок, – пробормотал Брюс, наклоняясь.
– Паап? Он не выживет тут один, – сказала Лора не по-детски серьезно.
Брюс еще раз посмотрел на щенка, его большие карие глаза – те самые, что у взрослых собак светятся умом и добротой, были непропорционально огромными на исхудавшей мордочке.