Сергей Филимонов – Пепел Чикаго (страница 12)
Ветер подхватил его слова и унес в темноту. Пройдя несколько метров, Брюс обернулся. Салливан все еще стоял в дверях участка, его силуэт четко вырисовывался в свете той же газовой лампы. Но теперь за ним виднелась еще одна тень, только что начищенный револьвер неестественно переливался в тусклом свете.
Салливан медленно поднес руку к шляпе, будто поправляя ее, но пальцы сложились в знакомый жест – три растопыренных, два согнутых. Тот самый сигнал, которым они предупреждали друг друга об опасности на облавах.
Брюс незаметно кивнул и повернулся к машине. В отражении лобового стекла он увидел, как новобранец сделал шаг вперед, но Салливан небрежно поставил ногу на порог, блокируя выход. Их разговор донесся сквозь вой ветра:
– Вам что-то нужно, офицер?
– Протоколы. Для инспекции.
– Ах вот как? Ну что ж… – Салливан широко улыбнулся, обнажив желтые зубы. – Давайте я вас с ними ознакомлю.
Снег падал все сильнее, заметая следы. Где-то в городе звонили колокола – может, к церковной службе, может, к очередным похоронам. В Чикаго декабря 1920 года разница была невелика.
Глава 11
Брюс прижал ладони к воспаленным векам, пытаясь выдавить из себя последние капли концентрации. На столе перед ним нотные листы покрылись кофейными пятнами, края обтрепались от постоянного перелистывания.
«Опять тупик», – пронеслось в голове Брюса. Он снова посмотрел на первую строку: «Есть в Чикаго дом один».
Первая ночь.
Он начал с самого очевидного – пляшущих человечков Конана Дойля. Сигара догорала в пепельнице, когда он выписывал: Е-1, С-2, Т-3, Ь-4, В-5, Ч-6, И-7, К-8, А-9, Г-10, О-11, Д-12, О-13, М-14, О-15, Д-16, И-17, Н-18.
Ударные слоги: 1 (Есть), 14 (дом), 18 (дин). 1-14-18. Номер участка? Сейф? Слишком просто. К утру стол был завален исписанной бумагой, а Счастливчик грыз перевернутую чернильницу. Тупик.
Третья ночь.
В библиотеке на Вэбстер-авеню он нашел потрепанный трактат о шифрах Пинкертона 1893 года. Страницы пахли плесенью и отчаянием.
Он выписал все слоги, присвоив порядковые номера:
1-Есть, 2-в, 3-Чи, 4-ка, 5-го, 6-дом, 7-о, 8-дин.
Ударные – 1, 4, 7. 147. В голове всплыл адрес: 147 South Wabash. Старый склад аптекарских товаров. На рассвете он уже стоял перед заколоченным зданием. Пусто.
Пятая ночь.
Лупа увеличивала странный диез над нотой «фа» в слове «дом». Неестественно. В джазовой партитуре 20-х такие пометки редкость.
«Актриса… Каждое спотыкание – ремарка…» – вспомнил он слова Мэри, которая порой засиживалась вместе с ним до ночи.
Он пропел строчку, намеренно сбиваясь:
«Есть в Чи-ка-го… пауза… дом о-дин»
Голос сорвался. В горле стоял ком. На четвертый час утра он в ярости швырнул карандаш в камин.
Седьмая ночь.
– Пап?
Лора стояла в дверях, в рождественской пижамке, с помятым плюшевым медведем.
– Опять ее песня? – она забралась на стул, разглядывая исчирканные пометками листы. – А почему ты не спросил меня?
Брюс устало потер переносицу. Глаза жгло как после многочасовой слежки.
– Мы в школе играли: буквы – это ноты, – сказала Лора, тыкая пальцем в первую строку. – Смотри!
«Есть в Чикаго дом один».
Ударения: «Есть» (G-соль), «дом» (F-фа), «дин» (E-ми).
Длительности:
«Есть» – четверть (4)
«дом» – восьмая (8)
«дин» – четверть (4)
G4, F8, E4 > 484 GFE Avenue
Брюс онемел.
В голове всплыла карта Чикаго. Угол Грин-стрит (G) и Фэрбанкс-авеню (F). Дом 484.
Лора зевнула, обхватив его руку:
– Тебе же говорили – я лучшая в школе по арифметике…
Когда первые лучи зимнего солнца упали на стол, Брюс разглядывал последнюю страницу. Под fermata (знаком бесконечной паузы) Луиза поставила точку. Не нотную – обычную. Как в конце предложения.
За окном хрустнул снег – слишком громко для пустой улицы. Счастливчик зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. Ветер завывал в дымоходной трубе, напоминая последнюю песню Луизы. Теперь он понимал – каждый ее сбивчивый вздох, каждое фальшивое ударение были криком о помощи. Криком, который Брюс наконец услышал.
***
Утро после бессонной ночи.
Брюс сидел за столом, пальцы сжаты вокруг чашки. Кофе остывал, но он даже не притронулся. Вместо этого его взгляд уперся в газету, развернутую на первой полосе:
«МЭР ДОНОВАН ОБЪЯВЛЯЕТ БОРЬБУ ПРЕСТУПНОСТИ: НОВЫЕ АРЕСТЫ В ПОЛИЦЕЙСКИХ РЯДАХ»
Фотография Донована – безупречный костюм, холодная улыбка. Внизу мелким шрифтом: «Бывший агент бюро расследований Дж. Рэндалл найден мертвым. Подозреваются связи с бутлегерами».
– Ты вообще спал? – голос Мэри был тихим.
– Нет.
– Потому что опять копался в этих нотах? – Мэри открыла шкаф, изучая его.
Брюс молчал. Счастливчик, свернувшийся у его ног, поднял голову, уловив напряжение.
– Я нашел, что искал.
Рука Мэри замерла в воздухе.
– И что теперь?
– Теперь ты с Лорой едете в Милуоки.
Тишина.
За окном закаркала ворона, и Счастливчик зарычал, но тут же притих, будто почувствовал, что это не главная опасность.
– Нет, – Мэри хлопнула дверцей. – Мы уже говорили об этом.
– Мэри…
– Нет, Брюс, – она резко подошла к нему, уперлась ладонями в стол. – Ты не отправишь нас, как чемодан на хранение, а сам полезешь в драку. Я не позволю тебе снова играть в мученика.