Сергей Федоранич – Я сделаю это для нас (страница 24)

В такой ситуации надо бы надеяться, что убийца найдет меня раньше, чем судья удалится в совещательную комнату для вынесения решения по делу. Эта мысль меня развеселила.

Посмеиваясь, я закончил с уборкой и стал готовить себе завтрак. За завтраком я написал смс-сообщение рыжему солнышку, не рассчитывая на ответ. Я не сдержал обещание и не позвонил в тот день, когда обещал. Могу ли я теперь рассчитывать на ответ? Едва ли.

Но она ответила.

Я летел со скоростью почти 170 километров в час, нарушая сразу несколько федеральных законов. Во-первых, нельзя с такой скоростью двигаться. А во-вторых, мне нельзя покидать административных пределов города Москвы, а я еду в Орехово-Зуево, а это в области.

Но мне было плевать.

Я чувствовал острую необходимость уехать из Москвы, где я был никому не нужен. Уехать туда, где меня никто не ждет, но где жил еще недавно дядя Вова, единственный человек, которому я был нужен. Ну если не считать убийцы, конечно.

Несмотря на поздний час — около десяти вечера, — я мог гнать. Дороги были пустые — люди ехали в Москву, а не из нее, и полоса в центр стояла мертвым полотном, подсвечиваясь тормозными огоньками и выкрикивая недовольство клаксонами. Мне не хотелось смотреть в эти упакованные машины. У них на кузовах были прикручены коробки и ящики с вещами, а из окон играло радио, раздавался смех. У людей была жизнь, пусть даже она омрачена пробкой. Фиг с этим, главное, что у них есть с кем общаться и есть к кому торопиться домой.

В половине одиннадцатого я прибыл в Орехово-Зуево, довольно быстро пробрался до дома и запарковался во дворе. На веранде лежал плед — дядя Вова оставил его в тот день, когда сорвался мне на помощь. Я отпер дверь и вошел. Включил свет.

Этот дом умер вместе с дядей. Все вокруг выглядело покинутым навсегда. Как будто Смерть забрала не только дядю, но и все живое, что было в доме. В моей квартире нет уюта и чистоты, но и этот дом сейчас просто помещение, в котором больше никто не живет. Вроде бы все на своих местах, на диване брошены плед и книга «Невыносимая легкость бытия» Милана Кундеры, торшер горит, ковер все такой же мягкий и ворсистый… Но все мертвое. Как будто эти вещи раньше были живыми и еле заметно двигались, дышали и даже что-то чувствовали. А сейчас они разлагались, оставив свои мертвые тела на тех местах, куда положил их дядя Вова.

Стараясь ничего не трогать и не думать о том, что я буду со всем этим делать, я поднялся на второй этаж и зажег свет в кабинете. От одной мысли, что я вхожу в кабинет к дяде без его присутствия, мне стало не по себе. Он не любил, когда в его рабочий кабинет входил кто-нибудь, когда его там нет.

Когда дядя Вова въехал в этот дом, он сделал ремонт. Кабинет оформил по своему собственному вкусу. Здесь был большой старый письменный стол и около него огромное кожаное кресло, в котором дядя работал с утра и до ночи. Напротив, в стиль старого стола, — книжный шкаф, заполненный книгами. На нижней полке лежали объемные папки с материалами к рукописям и рабочие книги. Стены были отделаны деревом, чтобы лучше дышалось, а справа от стола размещался камин, выложенный красным обожженным кирпичом. Дядя любил свой кабинет, и даже когда ему не писалось, он просто сидел в кресле или тут же на диванчике и читал.

Я собрал все дневники, забрал дядин компьютер, запер дом и поехал обратно в Москву, старался не нарушать правил дорожного движения, чтобы не быть остановленным внезапно сотрудниками дорожной полиции.

Дома я включил дядин ноутбук и ввел пароль. Я знал его — мое имя и дата рождения. Компьютер послушно включился. На рабочем столе было лишь две папки — дядя был перфекционистом, и его стремление к идеальному порядку порой граничило с безумием.

Папка «личное» и папка «романы». В первой папке был фотоальбом, папка с документами (сканы договоров и каких-то других официальных бумаг), а также папка с письмами.

В рабочей папке («романы») папки с названиями всех опубликованных романов дяди Вовы, в каждой папке — рукопись в редактируемом формате и электронные книги на всех языках, на которых они издавались. Изображения обложек.

Я изучил документы, которые дядя хранил на своем компьютере. Когда у человека идеальный порядок в документах и на компьютере, поиск информации вместо нудного занятия превращается в идеальное преступление. Все понятно и логично. В документах не было ничего полезного. В банковских папках я нашел справки о состоянии счетов дяди и офигел — вклад 19 миллионов рублей с правом распоряжения на мое имя! А еще трастовый фонд, который он открыл на мое имя и складывал туда деньги от сдачи внаем своей квартиры — денег этих я не брал, и этот счет также арестован. Счета у дяди были в том банке, которым пользуюсь я, поэтому я легко выяснил, смогу ли снять вклад — смогу. Распоряжение ЦБ РФ распространяется только на денежные средства, лежащие на счетах, открытых на мое имя. Вклад дяди был открыт на его имя, но правом распоряжаться дядя наделил меня.

Мои деньги, сумма, практически равная дядиному вкладу, лежали на арестованных счетах. Кредиты в полмиллиона рублей я решил закрыть прямо завтра, чтобы не иметь долгов. Рамки, не знаю почему, но радостно завибрировали. Я отказываюсь от обязательств, и это по старой привычке радует меня.

Я составил план действий на завтра и открыл папку с письмами. Письма агенту, в издательства, журналистам и… папка «Для Вани». Я открыл папку, в ней был всего один файл, который назывался «read me.doc». Прочти меня. Последний раз письмо дядя обновил в день смерти. Я открыл файл.

Привет, Ваня!

Если ты читаешь это письмо, значит, ты залез в мой компьютер. Если ты залез в мой компьютер, значит, я умер. Первым делом ты, наверное, залез в рукописи и увидел, что новой рукописи нет. Ее там действительно нет, тебе нужно будет ее найти и опубликовать. Я практически закончил ее. Когда ты прочтешь, ты поймешь, что в нее нужно дописать. Я полностью тебе доверяю, ты выпустишь ее в свет, когда разберешься во всем.

Я не хотел, чтобы ты оказался впутан в эту историю, но небеса распорядились иначе. Если ты читаешь эти строки, значит, доводить дело до конца придется тебе. Мы обязаны завершить все это, иначе быть беде. Я старался изо всех докопаться до истины, но у меня не получилось сделать это тихо, не привлекая внимания. Я это понял несколько дней назад, когда у тебя начались проблемы, которые сыпались как из рога изобилия. Знай: ты не виноват в этом, это не твоих рук дело. Это целенаправленная травля. Для меня она означала, что со мной все решено и я скоро умру. А вот ты — ты не умрешь, потому что, кроме тебя, никого не осталось. Эту историю закончишь ты, и расскажешь ее тоже ты. Я написал этот роман, но ты должен убедиться, что там есть все, что нужно рассказать. И, конечно же, там нет самого главного. Ты это выяснишь и напишешь сам.

Ты, наверное, уже знаешь, что моими деньгами ты имеешь право распоряжаться без вступления в наследство. Я сделал это специально, полагая, что ни возможности, ни времени у тебя не будет. С наследством ты разберешься потом, пока оставь это. Если они дотянулись лапами до моих денег и запретили тебе их снимать, позвони моему агенту. Ты можешь обращаться к нему с любыми просьбами, он тебе во всем поможет.

Контакты Лео Карлоу (мой агент) я оставил у тебя в квартире там, где мы с тобой хранили твои двойки. У него сильные связи, и он иностранец. Конечно, эти люди могут попробовать выйти на него и запугать, но едва ли у них что-нибудь получится. Лео — тертый калач, хороший мужик и честный. Кроме того, я завещал ему немного денег, но получит он их, только если ты дашь интервью в People и расскажешь о новой книге. Естественно, ты сделаешь это, если ты ее допишешь и опубликуешь. Если у тебя будут проблемы, ты этого сделать не сможешь, и наследства Лео не получит. Я также завещаю тебе решать все вопросы с дополнительными тиражами через Лео. Лео всегда был рядом, и, если не продастся, я хочу, чтобы он и дальше всем заведовал.

На случай, если это письмо будут читать посторонние люди, я напишу кратко, но как только ты поймешь, о чем речь, тебе все откроется.

Картина очень важна (помести ее на обложку, ладно?).

Рукопись спрятана там, где все начиналось (поставь свое имя над моим, ведь ты все завершишь).

Я не напишу тебе много про то, как сильно тебя люблю. Это все есть в романе. Это мой самый откровенный и честный роман, Ваня. В нем нет ни слова лжи от меня и не будет от тебя (постарайся). Это будет сложно, но ты справишься. Я тебя люблю. Прости, что тебе пришлось пережить мою смерть. Я ни на что не обижаюсь, и в моей смерти ты не виноват. Виноваты они, и мы накажем всех. Я тебя очень люблю, а теперь возьми себя в руки — и вперед!

P.S. В это путешествие тебе лучше взять с собой кого-нибудь. Только не Чудо и не Алису.

Удачи, Ваня!

Люблю,

дядя Вова.

Слезы капали на клавиатуру, но на сердце было тепло.

Усталость, которая нахлынула на меня с утра, испарилась без следа. Я получил цель и указания от дяди Вовы. А еще он не винит меня в своей смерти, а со своими ощущениями я разберусь позже. Когда все выясню.

От одной мысли, что во всех моих бедах виноват кто-то, а не я сам, мне стало легче дышать. Я глубоко вздохнул и понял, что я должен сделать. Завтра у меня день, полный событий и сложных решений, а сейчас я лягу спать. Наверное, даже усну крепким и безмятежным сном, как в детстве, после долгого плача.