Сергей Эйзенштейн – Броненосец «Потемкин» (страница 5)

«Ораторы на сходках говорили нам, – рассказывает в своем письме о меньшевистской агитации А. Петров, – что теперь ведется усиленная агитация в крупных промышленных центрах, столицах и на окраинах. Когда народ с оружием в руках выступит против самодержавия, когда войска открыто станут переходить на сторону народа и правительство будет разрываться на части в усилиях подавить революцию, тогда и вы, матросы, спешно требуйте созыва Учредительного собрания и полного упразднения самодержавия».

Нет ничего позорнее этого призыва, обращенного к вооруженным людям, «присоединить голос протеста», когда народ восстанет с оружием в руках.

Матросы поняли это.

«Так говорили ораторы, но не так думали мы, – продолжал свой рассказ Петров. – Мы видели, как трудно сделать восстание общим. Вспыхнув в одном месте, оно не сразу передается в другое, и когда передается, то бывает подавлено в первом. Войска же только тогда станут переходить на сторону народа, когда у них явится уверенность во всеобщем восстании, а для этого надо, чтобы восстание охватило широкий район, а где такой широкий район, как не у нас, в Черном море? Кто, как не мы, матросы, начав революцию в Севастополе, можем сразу перебросить ее на Кавказ, оттуда в Одессу и в Николаев? Кто, как не мы, может заставить принять участие в революции войска?»

Это были слова ленинца. Александр Петров, как и другие деятели «Централки», был знаком с резолюциями III съезда и руководствовался ими в своей революционной практике. В этом письме Петрова – развернутая программа вооруженного восстания. Полемика А. Петрова с «ораторами на сходках» есть не что иное, как спор с меньшевистской теорией стихийного развития революции. Все это дает нам право заявить, что «Централка» стояла на большевистских позициях, хотя и работала в составе «Крымского союза».

«Вооружение народа становится одной из ближайших задач революционного момента», – писал В. И. Ленин десять дней спустя после событий 9 января[5].

Через все рогатки и заграждения Севастопольского комитета голос Ленина дошел до матросов Черноморского флота. «Централка» стала готовиться к флотскому восстанию.

Читатель видит, таким образом, что восстание броненосца «Потемкин» не было случайным эпизодом революционного 1905 – года. Героическое восстание потемкинцев было тесно связано с революционными выступлениями пролетариата и крестьянских масс России, его яркий политический характер был подготовлен всей предшествующей десятилетней работой большевиков в армии и на флоте.

Глава 5. План восстания

Восстание предполагалось начать на Тендре[6].

Севастополь – крупная военная крепость. Огонь ее береговых батарей способен уничтожить сильнейшие военные корабли. Севастопольские же береговые батареи находились в руках сухопутных войск, которые не были в такой степени охвачены революционной пропагандой, как моряки. В случае их сопротивления восставшие корабли оказались бы запертыми в крепости и лишились бы своего основного военного преимущества – подвижности. На Тендре, кроме того, не было сухопутных военных частей. Поэтому правительству не на кого было бы опереться в первые, решающие часы восстания.

Разработав план восстания, «Централка» решила поставить его на обсуждение социал-демократических кружков всех кораблей.

Собрание состоялось в горах за Малаховым курганом 10 июня 1905 года под охраной патрулей, расставленных по всему пути следования матросов.

По плану «Централки», в заранее установленный час на одном или нескольких кораблях матросы арестуют офицеров и выстрелом из орудия дадут знать остальным кораблям о начале восстания. Представители кораблей должны были заранее подготовить караулы из надежных матросов и занять с их помощью командирские рубки и батарейные палубы. Особые караулы должны были стать на охрану пороховых камер, спасательных клапанов и клапанов затопления, чтобы помешать офицерам взорвать или затопить корабли во время восстания.

Начать, по мысли «Централки», должна была «Красная Катя» – так называли матросы броненосец «Екатерина II».

Это был один из самых старых броненосцев Черноморского флота. Особенно серьезного боевого значения он не представлял. Но на «Красной Кате» была самая сильная партийная организация. Основателем революционного комитета на броненосце «Екатерина II» был матрос большевик Александр Петров. Начальство подозревало в нем «бунтовщика», поэтому он был переведен на военно-учебное судно «Прут». Это произошло за две недели до восстания.

С надеждой думали о «Красной Кате» и со страхом озирались на «Потемкина». «Потемкин» был новый броненосец. Его спустили на воду только в 1904 году. Он вошел в строй эскадры в 1905 году. Команда его была недавно сформирована. Матросская «Централка» еще не успела завести там прочных связей. На «Потемкине» не имелось даже оформленной революционной организации. Большевиков было мало. Ни Вакуленчук, ни Денисенко не могли поручиться за команду своего корабля. Между тем от ее поведения зависел успех восстания: «Потемкин» являлся самым сильным броненосцем Черноморского флота.

Если бы «Красная Катя» и «Потемкин» соединились в момент восстания, они могли бы создать мощный кулак революции.

Случилось иначе.

Каждый корабль мечтал начать первым. Ростиславцы уверяли, что у них хватит решимости сделать это.

– Только «Ростислав» и «Три Святителя» по силе своего огня смогут противостоять «Потемкину», – уверяли представители броненосца «Три Святителя». – Им вдвоем и надо начинать.

Поднялись горячие споры. Согласились на том, что «Централка» совместно с Севастопольским комитетом сама решит, кому начинать и начинать ли одному кораблю или нескольким.

Внезапно возникли новые разногласия. Несколько матросов предложили начать дело забастовкой с требованиями улучшения пищи и быта матросов.

Представители Севастопольского комитета энергично поддержали их.

Вакуленчук горячо возражал:

– Не за матросов, за народ стоим, власть воевать идем.

Петрова на собрании не было: «Прут» ушел в плавание. На крейсере «Очаков» совершенно неожиданно объявили в это утро об ожидаемом прибытии флагмана. Поэтому члены «Централки» очаковцы Гладков, Волошинов, Антоненко не получили отпусков. Присутствовавшие на собрании Денисенко, Резниченко и Денига отстаивали вместе с Вакуленчуком план «Централки». Но мысль о забастовке соблазняла многих представителей. Лозунг массового протеста по поводу плохой пищи и жестокого обращения был очень популярен среди матросов. Многим казалось, что таким образом легче будет увлечь на восстание «несознательных». Поэтому, несмотря на все усилия Вакуленчука и его товарищей, и этот вопрос не был решен на собрании. Его решила жизнь.

11 июня в Севастополь прибыл из Петербурга полковник морской артиллерии Шульц для испытания новых орудий броненосца «Князь Потемкин-Таврический». Эскадра не была еще оснащена для плавания, и адмирал Чухнин приказал командиру «Потемкина» 12 июня выйти на Тендру, не дожидаясь остальной эскадры.

В ночь с 10 на 11 июня произошло другое событие: группа матросов «Потемкина» прислала в «Централку» запрос от имени команды броненосца:

«Мы слыхали, – писали потемкинцы, – что вся эскадра должна восстать за народ, и спрашиваем, не будет ли какой беды народу, если мы первые восстанем против тиранов?»

«Централка» решила, что восстание начнет «Потемкин», но просила до прибытия всей эскадры на Тендру не предпринимать никаких шагов. Матросы «Потемкина» Вакуленчук и Денисенко взялись подготовить команду.

Глава 6. Герой потемкинского восстания унтер-офицер Григорий Вакуленчук

Григорий Никитович Вакуленчук пришел в революцию довольно сложным путем. Сын бедного крестьянина Волынской губернии, он еще в детстве самоучкой выучился грамоте. В селе, где родился Вакуленчук, находился большой сахарный завод. Работая на заводе, Григорий сдружился со старым мастером завода. У мастера, бывшего машиниста торгового флота, была хорошая библиотека, состоявшая главным образом из книг с описанием морских путешествий. Мастер и сам много рассказывал мальчику о своих далеких плаваниях. Под влиянием этих рассказов и прочитанных книг у Григория развилась та особая мечтательность, которая свойственна юным любителям чтения.

Старый мастер учил своего любимца всему, что знал сам. Когда подошел срок призыва, Вакуленчук был хорошо знаком с арифметикой, обладал обширными познаниями в географии, умел читать морские карты. Его отправили в Черноморский флот, где он попал в 33-й флотский экипаж.

Командиром этого экипажа был капитан Беклемишев.

«Чересчур мягкий офицер», – рапортовал о нем царю адмирал Чухнин. А между тем это был офицер-крепостник. Но он пользовался более тонкими приемами для того, чтобы превратить матросов в защитников самодержавия.

Строгий и взыскательный начальник, он требовал от подчиненных усердной и исполнительной службы. Взыскания на матросов в 33-м экипаже налагались неукоснительно, но только по морскому уставу и за его нарушения. Беклемишев категорически запретил офицерам своего экипажа бить матросов.

В то же время Беклемишев не упускал ни одного случая, чтобы не внушить матросам презрения к «вольным», вступался за них в случае ареста за «дебош» или драку на берегу.

«Матросский батька» – называли его матросы 33-го экипажа и долгое время оставались глухими к революционной пропаганде.