Сергей Эйзенштейн – Броненосец «Потемкин» (страница 10)

Как видит читатель, политические воззрения авторов этих обращений были весьма наивны. Они искренне думали, что представитель республиканской Франции стоит за революционное движение в России и захочет и сможет оказать ему помощь. В своих обращениях они то и дело путают «почтеннейшую публику» с казаками и властями.

И все-таки это были серьезные политические документы. В них была целая программа борьбы, которая должна была закончиться свержением самодержавия. 15 них было понимание того, что эта борьба должна вестись вооруженной рукой. Наконец, под обращением к французскому консулу скрывалось, быть может, еще плохо осознанное стремление начать дипломатические переговоры с иностранными державами. Это был своего рода акт нового правительства. Во всяком случае, власти Одессы прекрасно поняли грозное значение этих документов. Полиция и казаки были немедленно отозваны из одесского порта.

Уже приближался рассвет, когда комиссия кончила заседание. Теперь надо было привести в исполнение принятые решения. В первую очередь предстояла сложная задача: обеспечить броненосец продовольствием хотя бы на ближайшие два дня. Решили прибегнуть к хитрости. В городе еще не знали о восстании. Написали требование на провиант, и трое матросов отправились в город. Снабженные пропусками, они беспрепятственно добрались до поставщиков.

– Продукты-то мигом доставим в порт, – заявил главный поставщик, – да только как их грузить? В порту ведь забастовка, пикеты стоят…

– На этот счет не беспокойтесь. Все устроим, – отвечали матросы.

Поставщик лукаво улыбнулся:

– Кабы вся власть такая решительная была, давно бы этих смутьянов укротили.

И, обрадованный, он побежал распорядиться.

Пока Бредихин хлопотал о провианте, матрос Шендеров отправился известить о восстании одесских социал-демократов.

Между тем поставщик флота доставил в порт закупленный матросом Бредихиным провиант.

Теперь команда броненосца получила возможность действовать открыто.

Горнист проиграл сбор. Выстроившись во фронт, команда провожала тело своего героя. Под звуки военного оркестра траурная процессия – катер с гробом и несколько восьмерок[9] – подошла к пристани.

Здесь их встретили пикеты забастовщиков. В кратких словах Матюшенко рассказал о событиях на «Потемкине». Сбежались портовые грузчики, подошли матросы бастовавших торговых кораблей. Тут же выделили рабочих для погрузки продовольствия на броненосец. Откуда-то достали брезент, соорудили большую палатку, чтобы защитить тело от горячих лучей южного солнца. Выставили почетный караул.

Наконец прибыла и полиция – пристав во главе казачьего патруля. Пристав долго и тупо слушал рассказы о восставшем броненосце. Наконец с невозмутимым спокойствием заявил:

– Ну, на это у них свое начальство есть. И без нас разберутся. – Потом сердито добавил: – А вы расходитесь, – и сделал знак казакам.

Те стали теснить конями толпу. Разогнали караул, чуть было не опрокинули палатку.

Но показавшаяся шлюпка с вооруженными потемкинцами заставила казаков быстро отступить.

– Держи!.. Держи!.. – кричали им вслед рабочие. Казаки пришпорили коней.

В этот день одесские власти долго не могли понять, что, собственно, произошло.

Жандармское управление не придумало ничего лучшего, как послать на броненосец десяток жандармов во главе с вахмистром «для ареста зачинщиков».

– Катер, стой! – крикнули с броненосца. Катер остановился.

– Куда курс держите?

– Честь имею доложить, – начал рапортовать с катера бравый вахмистр: – прибыли в распоряжение его высокородия командира для ареста зачинщиков…

И вдруг слова застряли у него в горле… Показавшийся на броненосце караул подошел к борту, поднял винтовки и взял катер на прицел.

– Шашки наголо! – раздалось с броненосца.

Жандармы на катере вытащили шашки из ножен.

– Шашки в воду! – донеслась новая команда с броненосца.

Огорошенные неожиданностью приказа, жандармы колебались.

– Не понимаешь? Караул, по катеру к стрельбе готовьсь!

Шашки полетели в воду.

– Снимай кобуры с оружием!

Теперь жандармы уже не колебались. Они глядели на дула винтовок и с точностью и быстротой бравых служак выполняли приказы матросов.

В воду полетели кобуры, затем тесаки…

– Снимай погоны!

С лихорадочной торопливостью жандармы стали срывать с себя погоны.

– Катер, вполоборота полным ходом в порт!

На берегу жандармов ожидало новое испытание: смех и улюлюканье тысячеголосой толпы.

У палатки, в которой лежало тело Вакуленчука, собрались тысячи портовых рабочих.

Кто-то выставил у изголовья Вакуленчука большую чашку. Народ щедро бросал в нее деньги на памятник убитому герою.

Громкое «ура» неслось навстречу потемкинским катерам и шлюпкам.

Глава 9. Первая встреча

15 июня поутру я пробирался к Николаевскому бульвару[10] – пункту, откуда, согласно решению участников памятного собрания на Пересыпской эспланаде, должна была начаться демонстрация рабочих. События последних дней выявили слабость одесских социал-демократических организаций. Призрак революции шествовал по улицам Одессы. Политическая стачка подвела одесский пролетариат к самому порогу вооруженного восстания. Но одесские социал-демократы оказались не в состоянии возглавить движение. Меньшевики старались охладить революционный порыв пролетариата, а большевики были слишком ослаблены арестами. Рабочие захватили улицу, строили баррикады, но в их руках не было оружия для борьбы с войсками.

Сегодняшний день должен был решить судьбу движения. Все зависело от того, будут ли вооружены рабочие. Предложение штурмовать арсенал было отклонено. Но в центре города находилось несколько оружейных магазинов. Решатся ли на их захват рабочие или революционный порыв начнет угасать?

О нет!.. Порукой этому – тысячная толпа рабочих, запрудившая все улицы центра. Чем ближе к Николаевскому бульвару, тем больше народу. Из переулков на широкий Екатерининский проспект вливались массы людей. Какой-то особенный рокот, точно жужжание гигантского встревоженного улья, несся по улице. Было празднично и оживленно.

На конспиративной квартире, куда я зашел по одному поручению, мне сообщили, что на одесском рейде бросил якорь броненосец, восставший против правительства.

Я побежал на Николаевский бульвар, откуда открывалась великолепная панорама одесского рейда. Прямо передо мной далеко в море стоял броненосец – стальной и могучий гигант. Никогда не забыть мне этой минуты!

Я бросился в порт. Туда вместе со мной бежали люди, радостные и встревоженные. На полицию и казаков никто уже не обращал внимания. Из всех районов стекались сюда колонны рабочих. Чем дальше, тем труднее становилось пробираться через плотные ряды людей.

Я добежал до палатки, в которой находилось тело убитого матроса. На груди Вакуленчука лежало воззвание к одесситам. Горели свечи. Было жарко. Кто-то плакал. За палаткой кричали «ура».

Власти ошеломлены и растеряны. Войск мало, да и те ненадежны. Следовало немедленно заставить матросов высадить десант, вместе с рабочими захватить город и основать здесь революционную власть.

Революционная ситуация подсказывала эти мысли каждому, кто в эти дни бился на баррикадах, кто почувствовал силу восставшего пролетариата, кто пережил эту тоску по оружию. Рабочие мечтали о винтовках, а к ним на помощь пришла мощная артиллерия броненосца. Мы верили, что даже не обученные военному делу рабочие сумеют овладеть городом, дай им только в руки огнестрельное оружие. И вот открывается возможность сражаться под прикрытием пушек, биться бок о бок с отрядом хорошо обученной морской пехоты!.. Броненосец – да ведь сила его равна мощи пехотной дивизии! Это знали все жители приморского города.

Незабываемую картину представлял в эти часы одесский порт. Десятки тысяч людей заполняли эстакады и огромную набережную. По гигантской лестнице, соединяющей порт с орлиной вышкой Николаевского бульвара, и дальше, вдоль красивейших эспланад Одессы, спускались неисчислимые массы манифестантов. Сотни шлюпок бороздили воды гавани. Одесский пролетариат совершал паломничество к революционному кораблю. Плыли целыми семьями; отцы гребли, а матери держали на руках детей. Все везли матросам гостинцы, купленные на последние гроши: табак, чай, сахар и т. п. Рядом с броненосцем, на тысячетонном угольщике, копошились сотни рабочих: то были счастливцы, которым удалось попасть на погрузку угля для броненосца.

Освещенные яркими лучами южного солнца, на фоне морской синевы все эти радостные, возбужденные толпы производили впечатление какого-то величественного революционного праздника.

У гроба Вакуленчука толпились рабочие, грузчики и матросы торговых кораблей. Они отлично поняли меня, когда в речи, обращенной к ним, я рассказал им о возможности захвата города революционным народом. Судя по шумному одобрению, которым они встретили мои слова, можно было заключить, что и им не чужды такие мысли.

Грузчики приволокли шлюпку, чтобы доставить меня на броненосец.

– Ступайте, товарищ, в добрый час, – такими словами напутствовал меня один пожилой грузчик. – Возвращайтесь с матросами и с ружьями для нас. И передайте команде броненосца, что она может рассчитывать на это, – кончил он, протянув свои мозолистые, крючковатые от многолетних трудов руки.

Нужно было спешить к броненосцу. Не было времени сноситься с партийной организацией, и я решил действовать самостоятельно.