Горе да кручина повенчают нас.
Ах, развейтесь кудри, обсекись коса,
Без любви погинет девичья краса.
Троицыно утро, утренний канон,
В роще по березкам зычный перезвон.
«Задымился вечер...»
Задымился вечер,
Дремлет кот на брусе.
Кто-то помолился:
«Господи Исусе».
Полыхают зори,
Курятся туманы.
Над резным окошком
Занавес багряный.
Вьются паутины
С золотой повети.
Где-то мышь скребется
В затворенной клети...
У лесной поляны —
В свяслах копны хлеба.
Ели, словно копья,
Уперлися в небо.
Закадили дымом
Под росою рощи.
В сердце почивают
Тишина и мощи.
Инок
Пойду в скуфейке, светлый инок,
Степной тропой к монастырям;
Сухой кошель из хворостинок
Повешу за плечи к кудрям.
Хочу концы твои измерить,
Родная Русь, я по росе
И в счастье ближнего поверить
На взбороненной полосе.
Иду. В траве звенит мой посох,
В лицо махает шаль зари;
Сгребая сено на покосах,
Поют мне песни косари.
Глядя за кольца лычных прясел,
Одной лишь грезой мыслю я:
Счастлив, кто жизнь свою украсил
Трудом земного бытия.
С улыбкой радостного счастья
Иду в другие берега,
Вкусив бесплотного причастья,
Молясь на копны и стога.
«Как покладинка лег через ров...»
Как покладинка лег через ров
Звонкий месяц над синью холмов.
Расплескалася пегая мгла,
Вижу свет голубого крыла.
Снова выплыл из ровных долин
Отчий дом под кустами стремнин.
И обветренный легким дождем,
Конским потом запах чернозем.
Здесь все так же, как было тогда,
Те же реки и те же стада...
Только ивы над красным бугром
Обветшалым трясут подолом.
Знаю я, не приснилась судьбе
Песня новая в тихой избе,
И, как прежде, архангельский лик
Веет былью зачитанных книг.
Тихо, тихо в божничном углу, 
