Сергей Есенин – Том 1. Стихотворения (страница 120)
Критикой нередко воспринималось как стихотворение, относящееся к имажинистскому периоду и отразившее присущие этому течению эпатажные черты: «...наступившая революция рвет есенинских “стихов золотые рогожи” и его уводит с собою к “иным” и “новым” образам. <...> дальше уже срыв в «имажинизм», правда, в русском стиле еще, с желанием “в голубой степи где-нибудь с кистенем стоять” <...> Он <...> втягивается в круг желаний “но и я кого-нибудь зарежу под осенний свист”» (Са-на, «Имажинизм» — газ. «Руль», Берлин, 1921, 11 сентября, № 249). В имажинистском контексте оценивал стихотворение и А. Е. Кауфман, хотя и оговаривался, что по стихотворению видно, что поэт связан «всеми фибрами души своей с природой, деревней» (журн. «Вестник литературы», Пг., 1921, № 11, с. 7). Одним из первых указал на необходимость учитывать, что поэзия Есенина до революции складывалась из разных, во многом контрастных черт, что она была далеко не однородна и по истокам, и по настроению, А. К. Воронский: «Кротость, смирение, примиренность с жизнью, непротивленство, славословия тихому Спасу, немудрому Миколе уживаются одновременно с бунтарством, с скандальничеством и прямой поножовщиной», — писал он и цитировал данное стихотворение (Кр. новь, 1924, № 1, январь-февраль, с. 274).
«Я снова здесь, в семье родной...»
Альм. «Творчество», кн. 1, М.–П., 1917, с. 106; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; ОРиР; Б. сит.
Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).
Известны три беловых автографа: первый — РГБ (ф. С. А. Абрамова), вместе со стихотворением «В зеленой церкви за горой...» с общей датой: «916. Июнь. Константиново»; второй — РГАЛИ, в составе Гн, без даты, относящийся очевидно ко времени подготовки рукописи Г18, т. е. к январю-февралю 1918 г.; третий — РГАЛИ, в составе рукописного сборника 1918 г. «Стихи» (см. прим. к «За темной прядью перелесиц...»). Имеется еще один автограф, входивший в собрание М. П. Мурашева и относившийся, по его словам, к 15 марта 1916 г. (см. Восп., 1, 190–192; архив М. П. Мурашева — частное собрание, Москва). М. П. Мурашев назвал дату принадлежавшего ему автографа по аналогии с датой дарственной надписи Есенина на фотографии, подаренной ему поэтом в этот день. Все к тому же 15 марта М. П. Мурашев отнес черновик «Устал я жить в родном краю...» и некоторые другие автографы. Между тем в этот день Есенин зашел к нему прежде всего, чтобы оставить на сохранение корзинку с рукописями перед призывом в армию. Это вызывает определенные сомнения в точности данного свидетельства М. П. Мурашева.
В наб. экз. стихотворение было датировано 1915 г. Е. А. Есенина относит его к 1916 г. и связывает с поездкой в Константиново в конце июня 1916 г. (см. Восп., 1, 42). К 1916 г. стихотворение отнесено и в проекте переделки Тел. (см. выше). С учетом этого, а также свидетельства Е. А. Есениной и авторской даты на автографе РГБ в наст. изд. датируется июнем 1916 г.
Отрицательно оценил стихотворение в рецензии на альманах «Творчество» А. Е. Редько, усмотрев в нем «странные выражения» (журн. «Русское богатство», Пг., 1917, № 4/5, апрель-май, с. 318). Другой рецензент, напротив, замечал: «Прекрасные строчки выливаются из-под пера поэта» и полностью приводил текст стихотворения (В. Гор. «Советский Парнас» — газ. «Свет», Харбин, 1922, 11 февраля, № 821). К числу наиболее совершенных произведений поэта отнес стихотворение А. К. Воронский: «...прошлое, ставшее милым и саднящее сердце своей невозвратностью, своим “никогда” — очень прочное поэтическое настроение Есенина, прочное и давнее. Обращаясь к друзьям своих игрищ, Есенин пишет...». Процитировав далее две последние строфы стихотворения, критик продолжал: «Заметьте, пишет это поэт-юноша, только что вступающий в жизнь. К теме о невозвратном прошлом поэт возвращается постоянно и позднее. Здесь он наиболее искренен, лиричен и часто поднимается до замечательного мастерства» (Кр. новь, 1924, № 1, январь-февраль, с. 274).
«Не бродить, не мять в кустах багряных...»
Газ. «Земля и воля», Пг., 1917, 21 сентября, № 148; Г18; Г20; Рус. (вырезка из Г20); И22; Грж.; Ст. ск.; Б. сит.
Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).
Автограф — РНБ (ф. И. И. Ясинского), без даты. В Гн — вырезка из газ. «Земля и воля» с авторскими пометами (исправление опечаток). В наб. экз. датировано 1915 г. Первоначально намечалось для публикации в Бирж. вед., рукопись стихотворения была передана И. И. Ясинскому, вероятно, в середине октября 1916 г. (см. письма к И. И. Ясинскому от 20 ноября и А. Л. Волынскому от 30 ноября 1916 г. и прим. к ним). В проекте переделки сборника Тел. было отнесено к 1916 г. (см. выше). С учетом этих фактов датируется 1916 г.
С. А. Толстая-Есенина высказывала предположение, что «стихотворение было навеяно смертью одной девушки, которую Есенин любил в годы молодости в своем родном селе» (Комментарий — ГЛМ). Имелась в виду А. А. Сардановская (см. прим. к «За горами, за желтыми долами...»). Предположение неверное (она скончалась позже, в апреле 1921 г.), но стихотворение действительно могло быть связано с А. А. Сардановской. Есенин виделся с ней во время поездки на родину в июне 1916 г.
Н. К. Вержбицкий вспоминал: «Раз я застал его в подавленном состоянии. Он никак не мог простить себе плохой перенос в строках:
— “Лебеда”, — говорил он, — должна была войти в первую строку, обязательно! Но я поленился...
Мне пришло в голову такое построение:
Есенин подумал, потом сказал:
— Тоже не годится, слишком большое значение придается “лебеде”. Ведь главное во фразе — “бродить”. Второстепенное — “бродя, мять лебеду”. И потом уже объяснение — зачем я это делаю: “искал след”... В общем, надо совсем переделать всю строфу» (Восп., 2, 231). Пробовал ли Есенин править стихотворение в 1924–25 гг. — неизвестно. Соответствующие тексты не обнаружены. Само намерение и разговор с Н. К. Вержбицким могли быть связаны с предположением о выпуске сборника в крестьянском отделе Госиздата (см. прим. к «Нощь и поле, и крик петухов...»).
...
«О красном вечере задумалась дорога...»
Ск-1, с. 117; Г18; Г20; Рус. (корр. отт. Тел.); И22; Грж.; Ст. ск.; ОРиР; Б. сит.
Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).
Автограф — РНБ (ф. И. И. Ясинского), без даты. В Гн — вырезка из Ск-1 без авторских помет. В наб. экз. — без даты. В одном из проектов переработки Тел. было отнесено к 1916 г. (см. выше). В соответствии с этим и временем передачи текста в ред. Бирж. вед. и Ск. датируется 1916 г.
Это стихотворение, вместе с четырьмя другими, Есенин в середине октября 1916 г. передал И. И. Ясинскому для публикации в Бирж. вед., а 30 ноября 1916 г. обратился к другому сотруднику редакции, А. Л. Волынскому, с просьбой «задержать» два из них («О товарищах веселых...» и «О красном вечере задумалась дорога...») (см. прим. к стихотворению «Осень»).
В рецензии на Г18 Д. Н. Семеновский писал: «За последние годы в русской поэзии появилась целая школа так называемых “поэтов-народников”, ничего общего с народом, однако, не имеющих. Их творчество от подлинно народного творчества отличается так же резко, как опереточный мужичок в шелковой рубахе и плисовых шароварах отличается от настоящего мужика в рваной сермяге и с изуродованными работой руками. Их стихи — утрированный лубок, пряник в сусальном золоте». К числу таких поэтов рецензент относил Есенина. В качестве примера неудачных стихов он цитировал данное стихотворение, выделяя, в частности, выражение «мякиш тишины» (газ. «Рабочий край», Иваново-Вознесенск, 1918, 20 июля, № 110). Иначе оценил этот сборник рецензент журнала «Сирена»: «Среди поэтов, вылезших из самой гущи деревенской Руси, Сергей Есенин занимает одно из первых мест. И по праву: ибо крепкой пуповиной связан он с чадородной, земляной — то равнинной, то озерной, то перелесной — матерью. Связь эта настолько прочна, что порой не знаешь, где поэт сам-то: он растворился в запахах трущоб и пашни, сгинул за облаком-выменем неба, пропал, нет его, а есть только живая, явственно бьющаяся под пальцами, сияющая радостью в очи, густо дышущая травами, пот`ом туманом, солнцем и всем тем, чем можно дышать, природа, душа которой питается апокрифической религиозностью, мистикой, превращенной в реальность. Таков Сергей Есенин, этот мужик от корявой сохи, над головой которого лежит пасхальный нимб». И затем, показывая, как отразились в сборнике различные облики Руси («полевой», «животной», «Руси — большой дороги» и т. д.), рецензент цитировал данное стихотворение (журн. «Сирена», Воронеж, 1918, № 1, с. 67–69; подпись Н. — скорее всего, В. И. Нарбут). «Силу и смелость» образов Есенина, в том числе заключенных в данном стихотворении (в частности, и строки с упоминавшимся «мякишем тишины») подчеркивал Р. В. Иванов-Разумник, сопоставляя творчество поэтов деревни (Н. А. Клюева, Есенина) и поэтов города (прежде всего, В. В. Маяковского) (сб. «Искусство старое и новое», Пб., 1921, с. 71). Позже критически оценил строфу, где использован этот образ, Р. Б. Гуль: «Порой от переобремененности образом строфа мякнет, теряет металл, не звучит», — писал он (журн. «Новая русская книга», Берлин, 1923, № 2, февраль, с. 14).