Сергей Есенин – Том 1. Стихотворения (страница 115)

Однако вскоре Есенин начал отдаляться от С. М. Городецкого. Их дружеские отношения оборвались с отъездом С. М. Городецкого в качестве корреспондента «Русского слова» на кавказский фронт. Они восстановились с возвращением С. М. Городецкого в Москву в 1921 г., но не стали столь же близкими и тесными, как в 1915 г.

Семик — четверг седьмой недели после Пасхи, то есть последней недели перед Троицей. С этим днем связано немало обрядов и поверий, в которых сказался культ растений. К этому дню рубили ветки берез и расставляли их по избам. С утра в роще завивали венки из берез, украшали березовые деревца лентами и лоскутками. В этот день девушки часто гадали о своей судьбе, о суженом, в частности — по венкам: их бросали в воду и по тому, всплывет венок или потонет, поплывет вдаль или будет кружиться на одном месте, судили о будущем. Бытовало немало других примет, связанных с поведением леших и домовых в этот день; считалось, например, что много мышей на гумне в семик — к голодному году и т. п.

«Троицыно утро, утренний канон...»

Еж. ж., 1915, № 6, июнь, с. 4; Р₁₆.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись) с исправлением в ст. 4 по Еж. ж. и Р₁₆ («В благовесте» вместо «В благосте»). Первая редакция («Троица» в разделе «Другие редакции») печатается по Еж. ж.

Автограф неизвестен. Датируется по помете в наб. экз. 1914 г.

В Еж. ж. — первая редакция; она была повторена в Р₁₆ (против редакции Еж. ж. изменена только одна строка: «В роще по березкам белый перезвон»). Текст был выправлен автором при подготовке Собр. ст. (очевидно, по экз. Р₁₆): снят заголовок и вычеркнуто три строфы. Экземпляр, правленный Есениным, неизвестен, но характер правки ясен из сопоставления Р₁₆ и машинописи, снятой С. А. Толстой-Есениной с этого экземпляра.

Откликаясь на появление стихов Есенина в Еж. ж., Н. А. Клюев писал В. С. Миролюбову 22 июля 1915 г.: «Какие простые неискусные песенки Есенина в июньской книжке — в них робость художника перед самим собой и детская, ребячья скупость на игрушки-слова, которые обладателю кажутся очень серьезной вещью» (сб. «Есенин и современность», М., 1975, с. 243; публ. К. М. Азадовского). Многие критики уже в первых отзывах выделили как одну из отличительных черт молодого поэта особую «слитость» с природой, выявившуюся в его стихах. Так, Н. Н. Вентцель писал о тональности ряда стихотворений, и в частности данного: «Как и у Клюева, у С. Есенина явственно звучат религиозные настроения, по временам сливаясь с простодушными народными верованиями, по временам приобретая оттенок чего-то сродного пантеизму. Это не всепоглощающий тютчевский пантеизм, для которого между “я” и природой не было грани и который нашел такое полное выражение в поэтической формуле: “Все во мне и я во всем”. У Есенина такого слияния с природой мы не находим, но она для него — обширный храм, и потому все в ней может считаться священным, все может возбудить молитвенный восторг» (газ. «Новое время», илл. прил., Пг., 1916, 27 августа, № 14539).

Я пойду к обедне плакать на цветы... — Отзвук магического обряда, по которому оплакивание принесенных букетов цветов, трав, наломанных ветвей березы должно было вызвать дождь.

«Туча кружево в роще связала...»

Р₁₆; Р₁₈; ОРиР.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись).

Текст при отборе стихов для Собр. ст. в 1925 г., перепечатке и последующем просмотре оставлен автором без изменений.

Автограф неизвестен. Датируется по помете в наб. экз. 1915 г.

Наумяк (наумёк, наумок) — наугад, наобум, примерно, приблизительно (диалектн.).

«Дымом половодье...»

Р₁₆.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись).

При подготовке Собр. ст. автор заменил диалектное «Роща саламаткой» (саламата — род жидкого мучного киселя, заваренная кипятком мука) на «Роща синим мраком».

Автограф неизвестен. Датируется по наб. экз., где есть авторская помета: «1910» и повторная аналогичная помета С. А. Толстой-Есениной.

«Сыплет черемуха снегом...»

Еж. ж., 1915, № 6, июнь, с. 4; Р₁₆; Р₂₁; ОРиР.

Текст Еж. ж. и Р₁₆ практически совпадал. В Р₂₁ автор существенно изменил третью строфу: вместо безличного «радуют» появилось «радугой», а вместо «невесты» — «гостья чудесная». В 1925 г., составляя ОРиР, Есенин вновь выправил эту строфу: в ст. 9 «радуют» опять заменил на «радугой», но остальную часть текста оставил без изменений. При подготовке Собр. ст. Есенин, видимо, забыл об этих поправках и, отметив стихотворение как подлежащее включению в Собр. ст., оставил его текст невыправленным. Учитывая, что автор дважды правил третью строфу, текст печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись) с исправлением в ст. 9 по Р₂₁ и ОРиР («Радугой тайные вести» вместо «Радуют тайные вести»).

Автограф неизвестен. Датируется по помете в наб. экз. 1910 г.

В сдержанной по тону и критичной по направленности рецензии Н. Н. Вентцеля на Р₁₆, где усиленно подчеркивалась несамостоятельность многих вещей Есенина, тем не менее отмечалось, что «наряду с этим мы встречаем и самостоятельный подход к лирическим темам» и в качестве доказательства цитировалось данное стихотворение (газ. «Новое время», илл. прил., Пг., 1916, 27 августа, № 14539).

«На плетнях висят баранки...»

Р₁₆; ОРиР.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись).

При подготовке Собр. ст. Есенин оставил текст неизменным, удалив только заглавие «Базар».

Автограф неизвестен. Датируется по помете в наб. экз. 1915 г.

В рецензии на ОРиР В. А. Красильников, отмечая появление в печати этого стихотворения (публикация в Р₁₆ им учтена не была), писал, что в нем «заметно сильное влияние Блока», и на этом основании относил его к 1918–1919 годам (журн. «Город и деревня», М., 1925, № 16/17, 1 сентября, с. 75).

Калики

Журн. «Русская мысль», М.–Пг., 1915, № 7, июль, с. 27; журн. «Северная звезда», Пг., 1915, № 13, [1 декабря], с. 60; Литературно-художественный альманах. Бесплатное приложение к журн. «Женщина» за 1915 г., Пг., 1915, № 24, с. 60; Р₁₆.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись).

Беловой автограф — РНБ (ф. А. М. Ремизова), без даты, вклеен в альбом А. М. Ремизова «Цветник», выполнен в апреле 1915 г. Датируется по помете в наб. экз. 1910 г.

Анализируя фольклорные источники произведений Есенина, В. Г. Базанов замечал, что стихотворение «Калики» — это «вывернутый наизнанку духовный стих» (Базанов В. Г. «Сергей Есенин и крестьянская Россия», Л., 1982, с. 102).

«Задымился вечер, дремлет кот на брусе...»

Р₁₆; Р₁₈.

Печатается по наб. экз. (авторизованная машинопись). Другая редакция (в соответствующем разделе) печатается по Р₁₈.

В комментариях И. В. Евдокимова указано, что стихотворение входило в Тел. (Собр. ст., 4, 326). Вероятно, это ошибка. Экземпляр Тел., которым он располагал, в настоящее время неизвестен. В Рус. (макет этого сборника создан на основе корректурного оттиска Тел.) стихотворение отсутствует, нет его и в содержании Тел., оттиск которого также имеется в Рус. У И. В. Евдокимова отмечено, что стихотворение было в Тел. на с. 5. В действительности на этой странице — стихотворение «Пойду в скуфье смиренным иноком...», наличие которого в Тел. И. В. Евдокимов не отметил. Видимо, в его комментариях были спутаны отсылки к этим двум стихотворениям.

В Р₁₈ строки поделены по цезуре, стихотворение из шестистопного превращено в трехстопное, а двустишия — в четверостишия.

Автограф — в альбоме С. П. Ремизовой; с надписью: «На память Серафиме Павловне Ремизовой» и датой 18 апреля 1915 г. (см. текст записи: «Russian Literature Triquarterly», Ann Arbor, Michigan, 1986, № 19, p. 302). Серафима Павловна Ремизова-Довгелло (1876–1943) — жена А. М. Ремизова.

Датируется по помете в наб. экз. 1912 г.

Свясло — жгут из соломы, которым вяжут снопы.

«Край любимый! Сердцу снятся...»

Бирж. вед., 1915, 25 декабря, № 15290; Р₁₆; сб. «Салон поэтов. Весенний первый». Избр. стихи за 1914–1916 гг., М., 1917, с. 55; сб. «Весенний салон поэтов», М., 1918, с. 77; Р₁₈; Рус. (корр. отт. Тел. с авторской правкой); Р₂₁; И₂₂; Грж.; Ст. ск.; ОРиР; Б. сит.; И₂₅.

Печатается по наб. экз. (вырезка из Грж.).

Автограф — ГЛМ; как сообщила С. А. Толстая-Есенина, он принадлежал М. П. Мурашеву и на этом основании был отнесен ею к 1916 году. Автограф последней строфы с подписью автора — в дневнике Б. А. Лазаревского (ИРЛИ), в составе записи от 21 октября 1915 г. По свидетельству И. В. Евдокимова, имелся еще один автограф, принадлежавший И. В. Репину (см. Собр. ст., 4, 327), был ли он датирован — не указано; местонахождение автографа в настоящее время неизвестно.

Датируется по помете в наб. экз. 1914 г.

Стихотворение часто читалось Есениным публично. Читал он его, в частности, 21 октября 1915 г., выступая вместе с Н. А. Клюевым в редакции Еж. ж. Дневниковую запись Б. А. Лазаревского об этом см.: Азадовский К. «Николай Клюев», Л., 1990, с. 164–165.

Начиная с первых отзывов, стихотворение нередко приводилось в критике как пример патриотических чувств автора, любви к родному краю. Выделив из ряда других стихов, С. Я. Парнок отмечала его «несомненную поэтическую ценность» (журн. «Северные записки», Пг., 1916, № 6, июнь, с. 219). В. Л. Львов-Рогачевский, И. Г. Эренбург, П. С. Коган, Е. Ф. Никитина и др., отталкиваясь от этого стихотворения, говорили по преимуществу о крестьянской природе таланта Есенина, о его стремлении воспеть «смиренную Русь». Приведя последнюю строфу стихотворения, А. В. Бахрах писал: «В этом равнодушии ко всему, в этом философском безразличии таится его настоящее “я”. Начало его поэтической деятельности — это некое послушничество. “Пойду в скуфье смиренным иноком”, — поет он в “Радунице”. Тишь... Кротость... Непритязательность... Примитивная религиозность... Вот основные ноты его первых вещей. Его любимые пейзажи — тихий вечер, сумерки; любимые краски — нежные, закатные...» (газ. «Дни», Берлин, 1922, 24 декабря, № 48). Те же черты, но отрицательно их оценивая, выделяли критики пролеткультовского толка. Они использовали стихотворение как один из излюбленных объектов для нападок. Г. Г. Адонц, цитируя его, писал: «...чисто молитвенная лирика идет рука об руку с Есениным и тогда, когда он вдохновляется картинами природы. Здесь явно преобладание чего-то церковного, монастырского...» (журн. «Жизнь искусства», Л., 1925, № 34, 25 августа, с. 11). Обе эти статьи вклеены в тетрадь, где поэт собирал материалы о своем творчестве (ГЛМ).