Сергей Ермаков – Беспечность волхвов. Часть 1 (страница 9)

– Я ее куда-то задевал. Куда – не помню.

Тамара Михайловна сделала скорбное лицо:

– Она у вас что, загнулась?

Богданов сунул руки в карманы халата.

– Вроде нет. На ней даже одна ягода выросла. Я не видел, как она цвела. Можно еще раз каким-нибудь образом стимулировать ее цветение?

Тамара досадливо дернула головой и скорбно посмотрела на Богданова:

– Леня, ты пропустил самое интересное. Я держу пассифлору исключительно из-за ее цветов, а не из-за плодов. Но, похоже, тебе повезло, что она вообще не загнулась. Ладно, подожди. Сейчас распечатаю эту инструкцию заново и дам препарат для стимуляции цветения.

Богданов успокоился.

– Я покурю в коридоре.

– Подождите, Леонид, вместе покурим. Я быстро.

Деловито зашуршал принтер. Через пару минут, затягиваясь сигаретой, Тамара Михайловна на перекуре давала наставления безалаберному Богданову. Закончила их она строгим наказом:

– Следуй строго инструкции, и все будет в порядке. Это не сложно. Войдешь в ритм содержания растения, и потом это войдет в привычку.

Через час Геннадий сам заехал к Леониду Михайловичу и забрал собранную им пыльцу растений. Суржиков спешил, и от подробной беседы уклонился.

День рождения – отличный повод для встречи

Пообщаться Геннадию с Леонидом без посторонних глаз удалось лишь через несколько дней. Произошло это на дне рождения их приятеля Михаила. Обсуждение в их компании того, что следует подарить имениннику, было долгим и упорным. Оно шло между друзьями через ватсап. Лейтмотивом обсуждения стало общее мнение – не превращать празднование в банальную пьянку, поэтому все дружно скинулись на сертификат в боулинг. Празднование действительно сулило надолго запомниться. В конечном счете оно запомнилось женам друзей, собравшихся на празднование дня рождения Миши. Геннадий пришел с Верой, остальные женатики тоже отметились как примерные семьянины. Бросок шара по кеглям мужчинам удалось совершить не более двух раз, в том числе удостоился парочки бросков шара и именинник. После этого дорожки прочно были оккупированы женщинами. Мужчины благосклонно переместились к бильярдным столам. Но и тут женщины их не оставили в покое и выразили неутомимое желание пинать кием шары, пусть и меньшего размера, чем в боулинге. Геннадий с Леонидом наблюдали за игрой, расположившись в креслах, с пластиковыми стаканами пива. Геннадий благостно смотрел за бросками шаров по кеглям, развалившись в кресле, и комментировал:

– Это, конечно, не банальная пьянка, но тоже что-то довольно странное. Дружным единение это не назовешь. Только сейчас начал понимать истинный смысл произнесения тостов во время застолья. Тосты – это цемент, скрепляющий компании. Ты как думаешь?

Он вопросительно посмотрел на Леонида. Богданов неопределенно пожал плечами:

– Да какая разница? Собрались вместе – и хорошо. Главное, мне кажется, Мишка будет доволен и счастлив. Особенно счастливы будут женщины.

Геннадий хмуро заметил:

– Вот именно. Как бы это не стало доброй традицией для нашей компании.

Леонид удивился:

– А что тебе, собственно, не нравится?

Геннадий сел ровней в кресле.

– А чего хорошего? Компания дружно развалилась на разрозненные фрагменты. Вот мы с тобой, как два обсоса, сидим здесь и лакаем пиво из пластиковых стаканов, потому что крепкие напитки здесь запрещены. Жрем эту холодную пиццу, вместо того чтобы нормально закусывать холодную водку заливным языком с хреном.

Леонид невозмутимо хмыкнул:

– А кто нам мешает так поступить? Дон Румата, совершенно не вижу, почему бы двум благородным донам не зайти к дону Сатарине и испить молодого ируканского. Гена, тут в двух шагах кафешек море. Вон, Олег тоже один сидит как неприкаянный. Давай и его с собой прихватим.

Геннадий выразительно поскреб рукой подбородок.

– Кафешки рядом, говоришь? А что? Это идея. Я только Веру предупрежу, во избежание неприятностей. Сиди здесь, жди.

Леонид с состраданием наблюдал за жестикуляцией друга, когда тот разговаривал с женой. Но это не заняло много времени, и вернулся Суржиков с довольной улыбкой. Олег присоединиться к ним отказался. Он смотрел на них глазами побитой собаки.

– Не, мужики, это без меня. В кои-то веки бывшая жена со мной дочь отпустила. Если я не оправдаю доверия, мне кранты.

Кафешки действительно в большом количестве располагались этажом выше помещения, где разместился боулинг. Увидев изобилие желанных заведений, Геннадий удовлетворенно хрюкнул:

– Ну, это же совсем другое дело.

К выбору места посиделок, как выразился Суржиков, он подошел обстоятельно и без суеты. Поведение Геннадия стало беспощадным и сокрушительным ударом по комплексу неполноценности Богданова. Геннадий заходил внутрь очередного кафе. Разглядывал его с барским видом, оценивая качество интерьера, безапелляционно требовал меню у подбегавших к нему официантов, решительно отклоняя их предложения для начала присесть за столик. Леонид зачастую не успевал даже осознать, чем вызвано очередное недовольство Геннадия, но подчинялся его властным командам:

– Так, нам не сюда. Пошли.

Богданов удалялся вслед за товарищем, виновато улыбаясь официантам:

– Извините.

За пределами кафе он пытался выяснить у друга, что тому не понравилось. Геннадий отвечал скупо, почти междометиями или встречными обезоруживающими вопросами:

– Да ну, шалман.

– Ты цены видел?

– Да к чертям собачьим.

Наконец с местом Геннадий определился, и Леонид облегченно вздохнул. Хотя для этого им пришлось вернуться в одно из кафе, которое они уже посещали. Суржиков перед тем это кафе решительно отверг. Причем у Геннадия повторный приход в охаянное им кафе не вызвал ни малейшего смущения. Леониду он скороговоркой пояснил:

– Коль скоро я плачу, то я и выбираю. Как говорится, кто девушку угощает, тот ее и танцует. Денег не жалко, просто дураком себя чувствовать не желаю. Я этих халдеев отучу диктовать мне дурацкие правила их заведений. Придумали, видишь ли. «Обслуживаем только за столиками или у стойки бара». Пусть соображают, с кем имеют дело. Расслабились ребята.

Пристроились они за столиком в углу, вблизи торшера с оранжевым абажуром. Геннадий пошарил глазами по помещению и с ностальгией голосе сообщил:

– В детстве у нас дома над столом висел почти такой же абажур. У него еще бахрома была. – Он тут же, без перехода, угрюмо буркнул: – Эх, знать бы, что так все сложится, прихватил бы с собой бутылку вискаря.

Леонид осуждающе посмотрел на друга и протянул:

– Гена…

Суржиков загадочно улыбнулся:

– А чего «Гена» -то? Вот нет в тебе, Леня, авантюризма. Это же так… – Геннадий щелкнул пальцами, подбирая слова. – Это так, как бы это выразить… Так здорово! Романтично, что ли. Нарушать правила, стереотипы, мишуру эту, чопорность. Осточертело соблюдение дурацких приличий. Иногда хочется, как поручик Ржевский, насрать в рояль. – Он наклонил голову набок и поднял вверх указательный палец: – Зато… тебе везет.

Леонид удивленно уставился на приятеля, а тот продолжил:

– Вот ты затеял свой эксперимент, без плана, без подготовки, наобум… Что оказалось под рукой, из того и сварганил себе полигон для испытаний и исследований. Попробовал бы ты так выпендриться там, где мы с тобой раньше работали. Огреб бы по полной программе за такое разгильдяйство. Сразу бы получил целую авоську дынь. Ты работаешь бесшабашно. Примерно как мы в детстве. Велосипеды собирали из всякого барахла, кто во что горазд. Что нашли в металлоломе, из того и лепили. Знаешь, и ведь мы тогда гордились своими поделками и были счастливы.

Леонид обескураженно вопросил:

– Так я не понял, в чем мне везет?

Геннадий съехидничал:

– А что, скажешь, не везет, что ли?

Он начал загибать пальцы на правой руке:

– Уникальных растений тебе добрая Тамара подкинула. Оба вида муравьев удачно генетически модифицировались. – Он посмотрел на Леонида с язвительным прищуром: – Хочешь сказать, это не везение? Да нормальный человек такой эксперимент затрахался планировать и ставить. А у тебя – раз-два – и все получилось. Знаешь, кончай прибедняться.

Леонид удивленно уставился на приятеля:

– Ты что, завидуешь?

Геннадий ожесточенно округлил глаза:

– А вот завидую! Что, нельзя?

Леонид ошарашенно и удивленно захлопал глазами:

– Ты что, с цепи сорвался? Тебя куда понесло-то?

Геннадий более спокойно и как-то виновато буркнул:

– А кому мне еще вот так запросто сознаться в своих грехах, как не тебе? Вере моей? Да не поймет она. А ты точно поймешь и зла держать не будешь. Я же тебя знаю как облупленного. – Он отрешенно махнул рукой: – Вот сознался тебе, и сразу легче стало. Как будто камень с души сняли.

Богданов с сожалением посмотрел на друга.