Сергей Елисеев – Взгляни моими глазами. 1995. Дневник русского солдата (страница 11)

Они начинают собираться, а я выбегаю со двора и у забора буквально натыкаюсь на Юрку Долгополова:

– Ты наших нашел?

– Да, – отвечает он. – Чип у арыка сидит с «чертом» каким-то, а зампотех и еще несколько у вездехода в лесопосадке оборону заняли. А комбат где?

– Куда-то туда по дороге уехал, – я машу рукой, показывая направление. И тут же снова спрашиваю: – Ты не видел вчера в поле стога сена?

– Нет, а что?

– Там сено какое-то горит. Вернее, сначала я подумал, что сено, но вчера его не видел. Только танки стояли. А сейчас горит, будто стога сена…

– Где?

– Пойдем, я покажу, – веду его к проему между зданиями. Мы снова пробираемся на угол поля и с минуту разглядываем полыхающий огонь. Стрельба не прекращается, здесь она слышна даже сильнее. С появлением Юрки мне уже не так страшно. Мы не решаемся обходить дом слева, чтобы выйти к тягачу, где организована оборона, и идем с другой стороны.

Рассветает стремительно: вот только что было темно, но прошло всего минут пять – и уже четко различимы в исчезающем тумане вершины деревьев на противоположной стороне дороги. На краю арыка замечаем Чипа. Вместе с каким-то бойцом они прячутся за двумя железобетонными полукольцами, сваленными на берегу. Видимо, те остались после возведения акведука, который тянется между лесопосадкой и гравийной дорогой, идущей вдоль основной трассы.

Чип сидит на земле, прислонившись плечом к бетонному обломку. Руки в рукавах бушлата, автомат зажат между коленями. Лицо его невозмутимо, и выглядит он так, словно прилег отдохнуть. Рядом сидит щуплый солдат, как оказалось, из взвода связи, раньше я его не встречал. Вид неопрятный: нелепая потасканная шапка глубоко натянута, отчего уши смешно торчат в стороны; грязный бушлат на несколько размеров больше висит мешком, рукава засаленные; гачи ватных штанов, заправленных в высокие, до колен, валенки, тоже испачканы. Воротник бушлата из голубоватого искусственного меха поднят, кажется, что боец втягивает голову в плечи. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: служится парню несладко. На его лице проступают тревога и безучастность, глаза суетливо скользят по нам, а грязные руки лежат на согнутых коленях.

Мы подбегаем и падаем рядом с ними прямо на каменистую землю. Не здороваясь, спрашиваю, что тут происходит?

– Атакуют нас, – отвечает Чип, и губы его кривятся в улыбке, похожей на гримасу. – Вон там, за посадкой, танк горит и два у дороги – впереди нас.

Он выглядывает из-за укрытия и показывает куда-то влево: на лесопосадку по эту сторону от дороги. Все вместе мы стоим на четвереньках и смотрим, как там, метрах в ста отсюда, из-за когтистых древесных крон в небо возносится жирный столб дыма. Видны рыжие проблески пламени. И еще одна струйка, пожиже, поднимается вверх чуть ближе – там горит еще один танк. Теперь я точно уверен, что пожар в поле, который поначалу был принят мною за горящие стога сена, – наши танки.

– А где остальные танки? – спрашиваю я. – И пехота? Пехота же тоже должна была подойти.

– Пехоту не видел, а танки только на дороге видел. Два на перекрестке стояли и один вон там, на дороге за арыком, – показывает Чип. – Когда стрельба началась, тот, что передний, сразу подбили, и он тут же взорвался. Думаю, с экипажем. Наверное, боекомплект сдетонировал. А с перекрестка к нему второй ломанулся, но в него с той стороны дороги тоже из гранатомета прилетело, и он в арык съехал. Это вот только что было. Я видел, как пацаны из него выпрыгивали. Они сейчас по арыку к нам отходить будут. Вот жду их…

Последние фразы прозвучали так убедительно, словно Серега знал это наверняка.

Мы снова привстаем и, вытянув шеи, смотрим в сторону дороги. И действительно замечаем еще один дымный след, протянувшийся к небу. Пару минут назад, когда мы сюда бежали, его еще не было видно, но вот теперь он есть, и чем дольше я на него гляжу, тем, как мне кажется, он становится больше и темнее.

Из-за дома в этот момент начинает бить крупнокалиберный пулемет. Сначала он дает короткую очередь, а затем колотит длинными. Этот звук призывным набатом входит в меня, и сердце заходится в унисон выстрелам – часто и беспокойно. Выглядывая поверх бетонных блоков, хочу рассмотреть, куда стреляет пулемет, но вижу только кривые стволы деревьев, пожухлую прошлогоднюю траву под ними и вяло струящийся мелкий поток мутной воды на дне арыка справа.

Между тем напряжение боя усиливается. И справа, и слева, и где-то далеко впереди беспрерывно и беспорядочно, коротко и длинно строчат автоматы. Их выстрелы слышатся сухим треском ломающихся ветвей, длинно и громко им вторят несколько пулеметов, но выстрелы танковых пушек уже не такие частые, как это было, пока мы оставались возле магазина.

Юрка, не говоря ни слова, вскакивает и бросается в лесопосадку за дом. Бежит пригнувшись, и подошвы его сапог, облепленные грязью, высоко взлетают. Я стою на коленях и наблюдаю, как его сутулая фигура скрывается за углом здания.

Возвращаюсь за укрытие к Чипу. Он все там же, у бетонной конструкции. От растерянности и охватившего меня оцепенения не знаю, что мне следует делать, поэтому опускаюсь на корточки напротив него, и мы оба молчим, глядя друг на друга. Другой боец, что был с Серегой здесь, за все время, казалось, даже не шелохнулся. Он сидит, как и прежде, обхватив колени грязными руками, и прячет подбородок в широкой горловине бушлата. Обреченностью веет от него. Неужели я выгляжу вот так же?

Отсюда, открывается хороший обзор на поле по правую сторону дороги и лесопосадку перед ним. Туман отступил, и видно, как там, далеко между деревьями, задом осторожно пятится танк. Он делает остановку, вздрагивает. Пушка его чуть приподнимается вверх, и из ствола вылетает пламя. Почти тотчас доносится гулкий звук выстрела. Вижу, как танк разворачивается на месте и, еще не завершив маневр, набирая скорость, по дуге устремляется к перекрестку, выплевывая из выхлопных труб клубы газов.

И в этот же миг что-то стремительное и едва уловимое для глаза бьет его в заднюю часть корпуса. Спустя несколько секунд происходит чудовищной силы взрыв. Грохот его доносится с запозданием, и мы сначала видим, как огромный столб пламени и черного дыма вырывается из танка, срывает башню и подбрасывает высоко вверх – так, что она, делая пол-оборота, взлетает над верхушками деревьев и так же, продолжая начатое вращение, устремляется вниз. Словно в замедленной съемке, в стороны летят множественные мелкие и крупные фрагменты. Будто бы материализуясь, они возникают в воздухе в бессчетном количестве, становятся четче и больше.

Остолбенев, таращимся на это зрелище – невообразимое, немыслимое, страшное. Неожиданно осознаю, что одновременно испытываю в этот момент какое-то непонятное и необъяснимое для нормального человека эмоциональное возбуждение – я видел ЭТО! Весь ужас войны, который раньше мы могли смотреть лишь в кино, происходит сейчас на наших глазах, и мы – его свидетели и соучастники. И ужас этот гораздо больше того, что могут передать кинематограф, литература и даже документальные фильмы. Он пропитал все тело, схватил железной хваткой за горло и сжал его. Стало невозможно дышать. Все то, что было в танке и было частью его самого, достигнув некой высшей точки своего полета, падает вниз.

На мгновение мне кажется, что я даже вижу человеческую фигуру с раскинутыми в стороны руками. Кувыркаясь, она взмывает вверх, а затем начинает падать. Что-то мелкое сыплется на асфальт дороги, в воду арыка, на нас и рядом с нами. Один из крупных фрагментов танка перелетел через вершины деревьев. Крутясь в воздухе и стремительно увеличиваясь в размерах, он летит в нашу сторону. Его приближение воспринимается мной замедленным и нереалистичным, и поначалу кажется, что эта штука угодит прямо в нас. Лихорадочно пытаюсь определить место падения и – не могу. Оцепенев, я не двигаюсь с места, только еще ниже пригибаюсь. – Смотрите, летит! – выкрикивает Юрка Долгополов.

Оказывается, он уже вернулся, а я и не заметил.

Но все и так видят и тоже втягивают головы в плечи и гнутся к земле. Объект делает короткую дугу и тяжело падает совсем рядом от нас – прямо на грунтовую дорогу между лесопосадкой и арыком. Теперь видно: это масляный бак. Массивный, неправильной прямоугольной формы, с закругленными краями, он плашмя лежит на пожухлой траве. Удивительно, но защитного зеленого цвета краска его совсем не обгорела.

Спустя мгновение в стенку арыка, прямо передо нами глухо ударяется каток и скатывается в воду, в земле остается внушительная вмятина. Его полет я не заметил, потому что следил за баком. И от неожиданности отшатнулся. Пролети он на пару метров дальше – размазал бы нас всмятку. И тут же второй каток, крутясь, проносится чуть в стороне и падает на гравийку.

Мы ошалело переглядываемся. И не то радуемся, что пронесло, не то ужасаемся случившемуся. Юрка возбужденно комментирует произошедшее:

– Нет, Чип, ты видал?! Эта хреновина нас чуть не укокошила! Мама дорогая, чтоб меня разорвало! Медицина, ты только посмотри, как нам повезло!

Но мы и так все понимаем, а я только и могу, что повторять одно слово, которое зацепилось за язык: «Охренеть! Охренеть!» Не сговариваясь, мы с Юркой поднимаемся и бежим в лесопосадку. Свернув за угол дома, натыкаемся на «брэмку». Своим правым бортом она обращена к лесопосадке. Сверху на ней, согнувшись, стоит зампотех, ноги его полусогнуты и широко расставлены. Вытянутыми руками он вцепился в рукоятки НСВТ и, чередуя несколько коротких очередей с длинными, бьет куда-то вдоль тянущихся рядами деревьев. Из ствола пулемета выплескиваются ярко-оранжевые сполохи пламени. Русые волосы на голове капитана взъерошены, зубы стиснуты так, что выделяются желваки на скулах, тело его сотрясает крупная дрожь.