Сергей Ефремов – Стартап в Преисподней (страница 4)
В глазах Геннадия мелькнул огонек. Не адского, а чисто человеческого, мелкого, канцелярского злорадства.
– Это… это аргумент, – медленно произнес он. – Ладно. Я в деле. Но мое условие: первый тестовый запуск – на мне. Если меня не разорвет на атомы от несоответствия напитка регламенту… тогда продолжим. Что нужно?
– Доступ к списанному имуществу. И распечатка графика обхода Грымза на ближайшую вечность. Ну, или на пару субъективных недель.
– Списанное имущество – это ко мне, – кивнул Геннадий, и в его позе появилась тень былой профессиональной гордости. – У меня есть склад. Там… много чего. В том числе ящик с «электроприборами неясного назначения и покаяния». График Грымза… – он понизил голос, – он висит в кабинете уборщиков. За кадкой с ядовитым плющом «Удушающая опека». Я присмотрю.
Так был заключен первый в аду неофициальный альянс. Снабженец и бухгалтер. Мечтатели и безумцы.
Добыча компонентов оказалась делом, полным абсурда. «Склад» Геннадия представлял собой дыру в пространстве за постером «Твои страдания – наша общая победа!», ведущую в крошечную комнатку, заваленную хламом. Там было все: сломанные трещотки для устрашения грешников, коробка с недописанными доносами, калькуляторы, которые при сложении 2+2 выдавали «все тлен». Среди этого Аркадий нашел потрепанный стабилизатор «Сомнение-3000». На корпусе красовалась наклейка: «Уверен в своей работе на 73%».
Картридж КР-666 оказался легендой. Его не было ни в ящике мастера смены (там лежали только поломанные карандаши и сухие чернильные слезы), ни в других предполагаемых местах. Дело застопорилось.
Отчаяние начало подкрадываться к Аркадию вкупе с очередным заданием провести сравнительный анализ слез, пролитых от безысходности, и слез, пролитых от мелкой бытовой досады. И тогда его осенило.
Он пошел к Вергилию, демону-сантехнику. Тот копался в трубах, из которых сочилась липкая субстанция «Невысказанные упреки».
– Ну что, новичок, нашел свой архив? – мрачно спросил Вергилий.
– Архив – нет. А вот понимаешь, какая история, – начал Аркадий, садясь на ящик с инструментами. – Есть у меня теория. Этот картридж… он же должен был быть расходником. Значит, его не выкинули. Его… списали. Но не как мусор, а как «материальную ценность, утратившую свойства, но подлежащую учету». Где-то должна быть накладная. Списание. Акт.
Вергилий перестал ковырять в трубе и медленно повернулся. В его взгляде читалось изумление.
– Ты… ты хочешь найти его через бухгалтерию?
– Через архивы бухгалтерии, которые тоже, наверное, свалили на минус третий во время переезда, – уверенно сказал Аркадий. – Не сам картридж. А его след. Номер партии, последнее место хранения. Ты же тут давно. Не припоминаешь, куда свозили все старые папки перед оцифровкой?
Демон-сантехник почесал затупленный рог.
– Папки… папки… А, черт! Да почти в ту же серверную! Там был угол «Бумажный шкаф». Его потом демоны из Отдела Гнева хотели сжечь для вдохновения, но не сошлись в температуре горения. Все должно быть там!
Аркадий почувствовал, как его бестелесное сердце (или то, что его заменяло) учащенно забилось.
– Веди.
– Никуда я не веду! – взвыл Вергилий. – Мне еще унитазы чинить! И потом… – он снова понизил голос, – ты с ума сошел? Туда же ведет камера! Недремлющее око Люцифера! Ну, та, что висит для галочки, но иногда… иногда она моргает.
Это был новый вызов. Камера. Аркадий задумался. Потом его лицо озарилось улыбкой.
– А что, если в тот момент, когда мы будем проходить, она… «заплачет»?
– Заплачет? Камера? Ты окончательно спятил?
– Нет. Я просто вспомнил, – сказал Аркадий, вставая, – где лежит ящик со слезогонками для демонов низшего звена, страдающих от эмоционального выгорания. Они должны вызывать искусственную слезу для отчетности. Геннадий говорил, они списаны, но не утилизированы. При правильной концентрации… могут создать кратковременную помеху.
Вергилий смотрел на него с растущим, почти что уважительным ужасом.
– Кто ты такой, новичок? – прошептал он.
– Аркадий Петрович Меньшиков, – представился он. – Бывший снабженец. А сейчас, похоже, главный по неучтенным активам и теневой логистике в этом царстве вечной тоски. Так что, везешь?
Демон-сантехник долго вздыхал, кряхтел, но в конце концов кивнул.
– Ладно. Но если меня поймают, я скажу, что ты меня гипнотизировал. Силой… снабженческой сметки. Иди, готовь свои слезогонки. Встречаемся у кактуса, когда Грымз пойдет на обед. Его обед – это он три часа смотрит в стену и питается парами чужого разочарования.
Аркадий почти побежал к своему кубику. Дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь у него была команда: бухгалтер на подхвате и демон-проводник. Осталось найти картридж, подключить стабилизатор, засыпать пыль и…
Он мечтательно прикрыл глаза. Скоро. Скоро он попробует кофе. Возможно, последний раз в вечности. Или первый по-настоящему.
Глава пятая. В которой совершается подвиг логистики и случается чудо
Операция «Картридж» была назначена на момент, когда начальство проводило стратегическую сессию «О глобальном обесценивании надежды на примере третьего круга». Грымз, по данным графика, должен был впасть в пищевую кому у стены разочарования. Было темно, если считать темнотой вечный полумрак open-space с выгоревшими люминесцентными лампами.
У кактуса Аркадия уже ждал Вергилий, нервно теребящий разводной ключ. В руке у Аркадия был флакон из-под «Слез покаяния (концентрат)», переделанный в импровизированный распылитель. Геннадий остался наверху, создавать алиби: он с видом мученика взялся за сверку ведомостей по расходу скорби за последнее тысячелетие – работа настолько скучная, что даже демоны-надзиратели обходили его кубик десятой дорогой.
– Все готово? – прошипел Вергилий.
– Как никогда, – соврал Аркадий, на самом деле чувствуя, как его призрачные коленки слегка подрагивают. – Только помни: камера над дверью на лестницу. Я пшикаю. Ты – вводи код, если знаешь.
– Код? – демон-сантехник хрипло рассмеялся. – Да тут дверь держится на честном слове да на жеваной резинке вечной вины. Толкни плечом.
Так и вышло. Дверь на технический этаж с надписью «Не входить! Творятся дела!» открылась со скрипом, похожим на стон запертой совести. Лестница вела вниз, в полную, густую тьму, нарушаемую лишь мигающей где-то внизу аварийной лампочкой, освещавшей надпись «Ты идешь на верную погибель. Но нам все равно».
– Камера, – указал Аркадий на маленький черный купол в углу потолка. Красный огонек на нем горел ровно и неумолимо.
Он нацелил флакон и брызнул. Из распылителя вырвалась струйка жидкости, которая в воздухе превратилась в мелкую, едкую пыль. Она осела на линзе камеры. Красный огонек моргнул, замигал, и… из динамика рядом раздалось легкое, электронное всхлипывание. Камера «заплакала», пытаясь сфокусироваться сквозь искусственные слезы.
– Быстро! – прошипел Вергилий, и они ринулись вниз.
Уровень «Минус 3» встретил их царящим хаосом и гудением. Гудением тысяч забытых серверов, хранивших, вероятно, черновики грехов, резервные копии кошмаров и лог-файлы вечных мук. Воздух был густ от пыли – не простой, а особой, метафизической, пахнущей устаревшим софтом и несбывшимися прогнозами.
– Бумажный шкаф должен быть там, за этими стойками, – Вергилий махнул ключом в сторону темноты.
Они пробирались между железными монолитами, обвешанными проводами. Аркадий на ходу пытался собрать пыль в совок, но она ускользала, как дым. «Ладно, – думал он, – тут этого добра на десять тонн кофе».
Бумажный шкаф оказался гигантским, почерневшим от времени картотечным шкафом, который вот-вот должен был развалиться. Ящики не открывались, они слиплись от сырости и отчаяния.
– Нужно искать по году списания! – крикнул Аркадий, пытаясь прочитать выцветшие этикетки. – Когда тут последний раз техперевооружение было?
– При Мефистофеле! – орал Вергилий в ответ, перекрывая гул. – При втором! Я тогда еще учился на сантехника!
Аркадий отчаялся. Он начал просто выдвигать ящики с силой, на какую только было способно его бесплотное существо. Из них сыпались кипы бумаг: «Акты о непригодности цепей для привычного скрежета зубовного», «Ведомости на выдачу сажи для чернил раскаяния», «Инвентаризационные описи раскаленных сковород (уценка, тьма 3-го разряда)».
И тогда его взгляд упал на небольшую коробку, стоящую особняком на полу. На ней было написано корявым почерком: «Разное. Неликвид. Для утилизации». Сердце (или его аналог) Аркадия екнуло. Он подскочил, сорвал крышку.
Внутри лежали: сломанная печать с надписью «Одобрено к вечным мукам», пузырек с «Эссенцией легкой грусти (просрочено)», несколько скрепок (Аркадий иронично хмыкнул) и… продолговатый металлический картридж с выцветшей этикеткой «КР-666. Кофеин раскаяния. 100% терпкий аромат. Партия: DOOM/INF/01».
– Нашел! – завопил он так, что даже гул серверов на секунду стих.
Вергилий подбежал, его глаза загорелись.
– Оно! Теперь бежим! Камера скоро протрезвеет!
Они помчались обратно, спотыкаясь о кабели. Аркадий прижимал картридж к груди, как священный грааль. Лестница, хлопок дверью – они были наверху. Камера над дверью мигала, пытаясь стряхнуть с себя слезы. Они проскользнули в открытое пространство офиса и замерли у кактуса, переводя дух.
– Теперь что? – спросил Вергилий, вытирая со лба пот, пахнущий ржавчиной.