Сергей Ефремов – Как украсть слона и остаться незамеченным (страница 1)
Сергей Ефремов
Как украсть слона и остаться незамеченным
Глава 1. Дырявое решето и гиперактивный ребенок
Давайте договоримся сразу: я ненадежный рассказчик. Моя память – это дырявое решето, а воображение – гиперактивный ребенок. Я могу перепутать даты, имена и причинно-следственные связи. Но историю о том, как мы с дядей Виктором украли слона, я расскажу вам именно так, как помню. Или как придумал. Решайте сами.
Начну с запаха. Память врет, стирает лица, но запахи она цепляет с испанской жаждой. Итак, запах: дорожная пыль, смешанная с ароматом печеной картошки из ларька на углу, и едкий, сладковатый дух зверинца. Таким был тот день. Лето. Мне было, скажем, одиннадцать. Или двенадцать. Не суть.
Дядя Виктор был моим любимым хаосом. Он появлялся нечасто, как комета, и так же ослеплял. Он не был похож на других взрослых, пахших потом и усталостью. Дядя Виктор пах ветром, бензином и какой-то загадочной пряностью, которую я сейчас подозреваю, был обычный кардамон, щедро сыпанный в кофе. Он говорил, что жизнь – это анекдот, который рассказали не до конца, и наша задача – угадать смешную концовку.
В тот день мы шли в зоопарк. Или в зверинец? Нет, это был именно маленький, полузаброшенный передвижной зверинец на окраине города. Помню выцветшую афишу, на которой улыбался тигр с криво нарисованными зубами. Дядя Виктор купил два билета, отдав кассирше последние смятые рубли, и мы вошли в царство тоски.
Зверинец был грустным. Медведь в клетке, размером с нашу ванную, ходил из угла в угол, стирая лапы в кровь о бетонный пол. Обезьяна, похожая на сморщенного старика, с тоской смотрела на нас сквозь прутья. Павлин растерял все свои перья и напоминал замороженную курицу. Я чувствовал себя неловко от этого всеобщего уныния.
А потом мы увидели Его.
Слон.
Он стоял в загоне, огороженном ржавой цепью на бетонных столбиках. Он был не таким, как в книжках – не громадным и величественным, а каким-то… съежившимся. Кожа его, похожая на потрескавшуюся древнюю кору, свисала складками, а глаза… А вот глаза я помню идеально. Это были самые умные и самые печальные глаза, которые я видел в жизни. В них была вся мудрость мира и вся его скорбь. Он медленно переминался с ноги на ногу, и скрип его кожи был похож на тихий вздох.
Мы с дядей Виктором молча смотрели на него минут десять. Вокруг ни души.
– Смотри-ка, – наконец сказал дядя Виктор, не глядя на меня. – Он здесь… неправильный.
– Неправильный? – переспросил я.
– Абсолютно. Он как дирижабль на автостоянке. Как рояль в курятнике. Не на своем месте.
Я кивнул. Это было именно так. Слон был ошибкой, опечаткой в тексте этого убогого мира.
– Его зовут Семен, – прочитал я табличку, прибитую гвоздем к столбу.
– Семен? – Дядя Виктор фыркнул. – Нет, у него другое имя. Оно длинное и гордое, и произнести его можно только на языке, который забыт. Но мы будем звать его… Сеня.
В этот момент Сеня (будем звать его так) медленно повернул к нам голову. Его хобот дрогнул, и он издал тихий, трубный звук, скорее похожий на вопрос, чем на приветствие.
И тут дядя Виктор произнес фразу, которая изменила всё. Он сказал это так же просто, как если бы предлагал купить мороженого.
– Надо его украсть.
Я не удивился. Вообще. В моей голове, в которой гиперактивный ребенок уже давно прыгал на батуте, эта идея возникла как единственно возможный и абсолютно логичный вывод из сложившейся ситуации.
– А как? – так же просто спросил я.
– Деталей пока нет, – философски заметил дядя Виктор, закуривая. – Но фундаментальное препятствие только одно.
– Какое?
– Он очень большой. Все остальное – сущие пустяки.
Мы стояли и курили (я, конечно, не курил, а только вдыхал дым от его самокрутки), глядя на Сеню. А Сеня смотрел на нас. И в его глазах, мне показалось, мелькнула искорка. Не надежды. Скорее, любопытства.
Вот так все и началось. Или не так. Возможно, дядя Виктор сказал это шутки ради, а я, с моим воображением, все воспринял всерьез. Возможно, слона звали не Сеня, а Абрам, и был он не таким уж печальным. Может, мы пришли туда не в тот день, и никакой печеной картошки на углу не было.
Но я ведь предупредил вас в самом начале. Моя память – дырявое решето. А то, что я вам рассказываю, – это не сухая хроника, а истина. Та самая, что пахнет пылью, кардамоном и обещанием свободы.
Глава 2. Фундаментальное препятствие и таксидермист
Фундаментальное препятствие, как метко окрестил его дядя Виктор, продолжало медленно переминаться с ноги на ногу и время от времени втягивать в хобот пыль с бетонного пола. Остальные пустяки немедленно начали множиться, как кролики.
– Первое, – сказал дядя Виктор, когда мы вышли из зверинца, – транспорт.
– Грузовик? – предположил я, мысленно примеряя Сеню к кузову соседского «ЗИЛа».
– Слишком банально. И подозрительно. Нет, нам нужно что-то… камуфлирующее.
Мы шли по пыльной улице, и я пытался представить себе камуфляж для слона. Запах жареных семечек смешивался с запахом бензина от проезжавших мимо машин. Дядя Виктор внезапно остановился как вкопанный перед зданием из рыжего кирпича, у входа в которое стояли два гипсовых оленя. На вывеске, косо висящей на одной цепи, было написано: «Таксидермическая мастерская. Чучела любых размеров. Ремонт».
– Идеально, – прошептал дядя Виктор, и в его глазах зажегся тот самый огонь, который обычно предшествовал либо гениальной идее, либо тотальному провалу. Разницы я никогда не понимал.
Внутри пахло нафталином, пылью и чем-то кислым. Полки были заставлены стеклянными глазами всех калибров – от бусинки для мыши до бильярдного шара для бегемота. На стене висела голова лося с выражением глубокой, экзистенциальной скорби. Из-за прилавка поднялся человек, до того похожий на свою продукцию, что я на секунду замер, пытаясь определить, живой ли он. Его лицо было серым и неподвижным, а движения – резкими, будто на шарнирах.
– Вам что? – спросил он голосом, похожим на скрип несмазанной двери.
– Здравствуйте, коллега, – радушно произнес дядя Виктор, хотя я был уверен, что он в жизни не набил ни одной птицы. – У нас к вам деловое предложение. Нужна консультация по… габаритному экспонату.
Таксидермист, представившийся Аристархом Прохоровичем, сузил свои стеклянные глаза.
– Какой экспонат?
– Слон, – так же просто сказал дядя Виктор, как если бы заказывал буханку хлеба.
Аристарх Прохорович не моргнул. Видимо, не мог.
– Африканский или индийский?
– Грустный, – честно ответил я.
Дядя Виктор одобрительно хлопнул меня по плечу.
– Мой юный ассистент прав. Речь идет о конкретном экземпляре. Из передвижного зверинца. Нас интересует… его транспортировка. Для последующего… таксидермического препарирования.
Я представил, как Сеню набивают опилками и ставят в углу гостиной, и мне стало не по себе. Но дядя Виктор подмигнул мне, давая понять, что это всего лишь хитрый план.
– Слон – это сложно, – произнес Аристарх Прохорович, поглаживая лапу лисицы, лежавшую на прилавке. – Очень много кожи. Требуется специальный каркас. Огромное количество материалов.– Мы не об этом, – парировал дядя Виктор. – Нас интересует чисто технический вопрос: как его… вывезти, не привлекая излишнего внимания?
Таксидермист уставился на нас. В его взгляде читалось не столько подозрение, сколько профессиональный интерес, будто мы были двумя редкими, не до конца протушировавшимися экземплярами.
– Оформляйте документы, – наконец сказал он. – Разрешение на изъятие из зверинца, ветеринарное свидетельство о смерти, справку об утилизации биологических отходов… Или… – он сделал паузу, и в воздухе повис запах тайны, смешанный с нафталином, – …или везите ночью. В большом фургоне. Сказать, что везете макет для парка культуры. Или памятник. Но клыки… клыки придется спилить. Это ценный материал.
У меня похолодело внутри. Представление о Сене с обрубками бивней было хуже, чем представление о Сене в виде чучела.
– Клыки – неприкосновенны, – твердо заявил дядя Виктор. – Мы за гуманную таксидермию.
Аристарх Прохорович фыркнул – сухой, короткий звук, похожий на треск ветки.
– Гуманная таксидермия – это как сухая вода. Бессмыслица. Ну, ваше дело. Мой совет – найдите фургон. Очень большой фургон.
Мы вышли из мастерской, и солнечный свет снова показался мне ослепительным после той царства вечной осени.
– И что, мы будем искать фургон? – спросил я, чувствуя, что план наш, и без того зыбкий, окончательно уперся в проблему транспорта размером со средний дом.
– Нет, – задумчиво ответил дядя Виктор, глядя на проезжавший мимо троллейбус. – Нет, фургон – это скучно и предсказуемо. И к тому же, где мы его возьмем? Нет, нужно мыслить шире.
– Шире фургона?
– Гораздо шире. Слон – не груз. Слон – это соучастник. Значит, нам нужен не транспорт. Нам нужен… маршрут.
– Куда? – спросил я, хотя ответ я знал. Мы оба его знали.
– Туда, где он будет правильным, – просто сказал дядя Виктор. – Туда, где нет ржавых цепей и бетонных полов. А теперь пойдем есть мороженое. Оперативное планирование требует сахарной подпитки.
И мы пошли. А я думал о Сене, о фургоне, который нам был не нужен, и о том, что кража слона – это не преступление. Это география. Исправление ошибки на карте мира. Или мне это только казалось? Уж не знаю. Решайте сами.