Сергей Джевага – Когда оживают Тени (страница 27)

Сколько лет минуло? Сколько случилось?.. Лиам предал доверие Cтарика и исчез, а я выучился в Дортмудском университете, сам оброс связями, имуществом. Выполнял заказы в то время, когда Уильям понемногу самоустранялся, почти полностью переселился в лабораторию, чтобы заниматься любимым делом — исследованиями.

Так бы, возможно, и продолжалось. И я бы не думал о возвращении домой, если бы не Тени. Появились однажды и больше не отпускали, нашептывали в уши, сводили с ума, преследовали, призывая и маня обратно в Тару.

Уж что я ни делал, как ни пытался избавиться от навязчивых галлюцинаций. И по докторам ходил, и лекарства жрал пачками, пытался забыться в алкогольном угаре. Но ничего не помогало. Более того, приступы становились сильнее, сопровождались болью и периодами умопомрачения. И никто не мог сказать, что со мной происходит. Даже Дампир расписался в бессилии, применив, кажется, весь свой арсенал приборов и анализов. Лишь теургические механизмы улавливали какие-то волны, но определить природу или источник колебаний не могли. Не Тьма и не Изнанка, нечто совершенно иное.

Наверное, я долго бы блуждал в темноте неведения, понемногу сходя с ума. Но в определенный момент в руки попалась старинная книга со сказками и легендами. В одной из историй повествовалось о том, как туату принесли в дар королям людей, пришедших в мир вслед за первородными расами, особые способности. Кто-то обретал удачу в азартных играх, иные физическую мощь, третьи видели незримое для остальных. И сам Мананнан, владыка Осени, благословил те дары во имя вечной дружбы.

В предании утверждалось, что какие-то из даров потерялись в прахе веков. Некоторые исказились. А иные осквернены старинными врагами. Коварные неприятели пробрались на церемонию, подсунули королям свои проклятые подарки. И в отличие от подношений туату, благословения тех требовало оплаты.

Самое паршивое, что отказаться от способностей, как и от долгов, нельзя, так как передавались по наследству от отцов к детям через кровь.

Заинтересовавшись вроде бы безобидной сказкой, я начал изучать тему. Раскапывал дневники представителей Старших Домов, искал любые упоминания. Вскоре удалось купить копию старого шпионского отчета Ньювотера, где описывались семейства владетелей Тары. И вот там практически прямым текстом говорилось, что каждая или почти каждая обладает некоей мистической силой, не связанной ни с Тьмой Люцифера, ни с теургией и более похожа на способности туату.

Вычитал я также и о том, что существуют некие ограничения. И условия обладания — для каждой семьи свои. Вроде необходимости посвящения, жертв и ритуалов. Подробностей никаких, дескать, держится в глубокой тайне и передается от старого Лорда к молодому. Побочные ветви семей тоже не в курсе, строят догадки да сочиняют сказки. Но определенные выводы напрашивались сами.

Тени могли быть предвестниками того самого загадочного родового Дара. А так как по прямой линии наследования остался я, то кровь настойчиво подталкивала к чему-то сокрытому в недрах фамильного грота. А может к принятию решений.

Точнее сформулировать я не мог. Возможно, будь жив отец, раскрыл бы подробности. Однако лорд Лир пропал без вести, и Дом МакМоран потерял влияние и знания. И с силами туату шутки плохи. Утверждать что-либо однозначно бессмысленно — не изучены. Уверен, поддаются определенным правилам и законам, просто нам, людям, пока недосягаем такой уровень. Туата Де Дананн — темные рыбки овеянные ореолом потусторонней загадки.

В Судьбу с большой буквы я не верил. Но, в конце концов, решился последовать зову Теней. Времени на дальнейшие поиски у меня не оставалось, приступы усиливались. К тому же проснулось любопытство — а к чему ведут? А если Дар — не выдумки, но нечто большее?

Пока что Тени привели к появлению врагов. И к неподъемному долгу.

Хорошо хоть Старик заявил, что собирается сопровождать, чем несказанно удивил. Обычно держал определенную дистанцию — мол, ты сам по себе, я сам, иногда помогаем друг другу, арендуем одну лабораторию на двоих. А тут прям ультимативно засобирался в путь. На закономерный вопрос долго отмахивался, сквернословил и едко шутил. Но, не выдержав, сдался:

— Вот, какого признания ты хочешь, парень? Чтоб я сказал, будто беспокоюсь, душа болит, а сердце стонет?.. Что ты как родной?.. Да хер тебе китовый! Научный интерес у меня! Никогда с такой гадостью не сталкивался, хочется понаблюдать.

— Ты скажи — опыты поставить, — буркнул я в ответ тогда.

— Ну-у… неплохо б, — протянул старый корсар. — Есть у меня интересная мысль.

— Через мой труп!

— На трупе тоже можно, хоть и не так эффективно.

С пикировками, перерастающими в перебранку, мы и сошлись на том, что ехать надо. Старик быстро распланировал, что возьмет с собой, а что оставит и законсервирует в лаборатории. Далее обсудили, как будем добираться и с каким интервалом, а также договорились о том, что ему лучше исполнить роль дворецкого. Ну, или помощника, слуги. Меньше вопросов возникнет у аристократов в Тары.

Правда, подозреваю, что Дампир все-таки немного темнил душой. Но говорить прямо о своих привязанностях ворчун не любил, предпочитая делать дело, а слова оставить специально обученным мальчикам вроде Фергюса.

И вот мы здесь. Но четкий план практически сразу покатился Люциферу под хвост.

Стоически перетерпев волну вони и жжения от нанесенной мази, я удалил остатки смердящей гадости мокрой тряпкой. Уселся на диван и откинулся на спинку. Но уловил движение, чуть повернул голову и наткнулся на взгляд ледяных глаз. Старик достал из саквояжа иглы, специальный шприц и газовый баллон, пробирку с серебристым составом похожим на жидкий металл.

— О Господи! — вырвалось у меня. — Может не сегодня? Два звена не страшно.

— Ты свихнулся, парень? — буравя меня взглядом, спросил Уильям. — Мечешь Печати как мойва икру прямо в гнезде фоморов и ждешь, что сойдет с рук? Тут в каждом храме регистратор стоит.

— Граничный уровень вроде бы не превышал, — пробормотал я, копаясь в воспоминаниях.

— Именно поэтому тебя пока и не вычислили, — отрезал Дампир. — Но перенастроят сеть, и сразу запеленгуют. Руку на стол! Живо!

— Твою ж мать, — процедил я. Но послушно вытянул руку и с упавшим сердцем проследил, как Старик соединяет патрубки, разогревает горелкой колбу и подбирает подходящую иглу, обрабатывает спиртом и пламенем.

Первый укол оказался самым болезненным. А затем боль превратилась в навязчивый, но терпимый зуд, игла в умелых руках Уильяма медленно и аккуратно поползла по покрасневшим бороздам, повторяя контур старой татуировки. И как часто случалось, на меня обрушилась удушающая волна тошноты, голову будто стянуло тисками.

— Не блевать! — проворчал Старик, метнув настороженный взгляд на мое побледневшее покрытое испариной лицо. — Пол только-только отскреб.

В ответ я промычал нечто бессвязно-утвердительное. Стиснул зубы и попытался отрешиться от жужжания моторчика и бульканья, повторил про себя формулы глубокой медитации. Не помогло, но тошнота слегка отпустила.

Наверное, стоило радоваться, что скован не настоящим селенитом, а мнимым. Тот, что используют Лига и Церковь практически калечит, доставляет невыносимые муки. Ритуалы снятия, проводимые по достижению нового уровня мастерства и позволяющие в итоге лучше контролировать способности, невероятно болезненны. Известны случаи, когда одаренные сходили с ума или умирали, в течение нескольких дней терпя мучения ради снятия части узора.

Мнимый селенит отличается от обычного тем, что является обедненным. Всоставе несколько присадок, невидимых ни для одного прибора, но вступающих в реакцию с особым раствором-активатором и разрушающих связи оков практически мгновенно.

Дампир скромно отказывался от авторства над изобретением. Вроде как теурги изначально задумывали механизм с возможностью самоконтроля. Церковники позднее превратили в кандалы, изменив концентрацию и очистив в ходе экспериментов. Но старый пират мало того, что восстановил изначальный рецепт, так еще и придумал методики самостоятельной деактивации оков в случае опасности или на время тренировок.

Одно плохо — и нанесение, и разрушение узора из мнимого селенита одинаково сопровождалось на редкость неприятными ощущениями.

— Не молчи, — сказал Уильям. — Как случилось, что тебе пришлось применить Печати?..

— Повстречал кое-кого, — сипло выдавил я.

— Кого?

— Лиама.

Стоит отдать должное Старику, рука не дрогнула, игла продолжала путь по моей коже. Но внимание переключил, приподнял седые кустистые брови. И мне пришлось рассказывать. Сначала сбивчиво и рвано, потом вошел в ритм и настроился на повествование, выложил все: начиная от столкновения с дядей у нотариуса и слежки, и заканчивая странным Заказом, бойней в библиотеке, мстителем в маске.

— М-да, — многозначительно пробормотал Уильям. Прищурился и осмотрел результат работы, кивнул. — Сойдет. Не мочи на ночь. И не приближайся к церковникам, могут заподозрить неладное. Остаточный фон будет держаться пару дней.

Я сжал и разжал кулак, осмотрел серебристые дорожки на запястье, стремительно набирающиеся медной краснотой. Затем поднял взгляд на Старика.

— Больше комментариев не будет?

— А что говорить? — фыркнул Дампир, аккуратно обрабатывая инструменты и складывая в саквояж. — Да, ты вляпался. Мыслимые лимиты невезения превысил. Но такое случается и с лучшими. Мы знали, на что идем, и что нам тут будут не рады.