Сергей Джевага – Когда оживают Страхи (страница 55)

Процесс снятия оков не закончился, и я только-только начал ощущать Изнанку в полной мере. Но, невзирая на боль, потянулся и зачерпнул, что мог – крохи, капли, и сформировал печать оцепенения. Увидел подбирающегося по потолку «паука», выбросил вперед руку в отталкивающем жесте. Схема блекло сверкнула и исчезла. А тварь замерла и недоуменно запищала, начала вырываться. Причем у нее получалось: печать трещала и рвалась, Тьма, как кислота, прогрызала оковы.

– Осторожно! – крикнул я.

Сообразив, Мора отпрыгнула и ловким кульбитом из-под ноги метнула груз моргенштерна вверх, в обездвиженное существо. Не попала, но взрыв отбросил монстра назад, что уже неплохо.

– Не углядела, – сипло выдохнула наемница. На миг задумалась, а потом сорвала патронташ с кобурой и бросила мне. – Держи. Никогда не любила огнестрел.

Безусловно, акт невероятного доверия. Я изумился, но подхватил, быстро застегнул на торсе и нашел нужный барабан, перезарядил револьвер. Поразмыслил, но стрелять не стал – селенитовых пуль мало, тратить на мелочь слишком расточительно. Вместо этого вновь потянулся к способностям: волей, злостью и отчаянием ударил по невидимым стенам в сознании.

– Давай… давай же!

И будто услышав, во мне оборвалась какая-то струна. Последний участок татуировки с шипением догорел на запястьях, и мир изменился. Изменился и я.

Можно сравнить с тем ощущением, когда весь день таскаешь ботинки водолаза со свинцовыми подошвами, а потом разуваешься и бежишь. Чувство легкости захлестывает и, как говорили в старину, окрыляет. Это все равно что вырваться из клетки, из душной камеры на свободу. Тебе хочется смеяться и плакать одновременно, ты способен на что угодно. Или по крайней мере так кажется. Наверное, аналогичные ощущения испытывал бы безногий человек, если б ему вернули способность ходить. Или слепой, что прозрел. Глухой, неожиданно для себя услышавший невероятно прекрасную мелодию.

Правда, нужно помнить, что скоро ноги тебе отпилят, глаза выколют, а в уши вобьют пробки. Но здесь и сейчас на один краткий миг я ощутил ни с чем не сравнимую эйфорию и счастье. Правда, быстро испарившиеся, едва мир вокруг поменялся.

Все залило белым, будто в воде размешали чистейший мел. На данном фоне угольными росчерками выделялось окружающее: стены, врата, станки и стеллажи, фонари, батискаф. Чуть более плотными выглядели силуэты Моры и Олиффа, отвратительными кляксами – монстры. Отдельно и особо взгляд привлекал моргенштерн – багровый даже в Изнанке, распространяющий ярость и жажду крови. Груз на цепи казался чем-то средним между водоворотом и замедленным взрывом в воде. Пузырящийся мощью, пронизанный искрами темных разрядов.

Но утренняя звезда казалась тусклой искрой на фоне разлитой Тьмы. Чернота липкими отвратительными хлопьями плавала в воздухе, пропитывала камни и железо. Медленно сочилась через врата и стены, свисала с потолка неопрятной бахромой и паутиной. Жадно тянулась к каждому, окутывала головы плотными облаками дыма, ввинчивалась в уши и ноздри, лезла в глаза. От нее веяло холодом и запахом тлена, гниения, и каждый клочок пытался говорить. Шептал, кричал, смеялся, плакал, к чему-то призывал и просил.

Я словно плюхнулся в колодец с острыми осколками льда. Вздрогнул, поежился от отвращения и чуть не потерял сознание от шепота. Голоса размывались, смысл ускользал, оставалось лишь ощущение того, что чьи-то липкие руки пытаются залезть тебе в голову. И ты будто тонешь, падаешь куда-то в пропасть, где нет ни времени, ни пространства.

Неудивительно, что гностики, не защищенные селенитом, сходили с ума от близости Тьмы. Сойду и я, если не смогу победить, убраться из проклятого места. А уж Море с Олиффом приходилось хуже, так как не обладали селенитовой броней и вот уже много часов находились под воздействием Тьмы.

Сосредоточившись, я с трудом, но абстрагировался от голосов. Осторожно поднял руки и провел перед собой – за пальцами потекла рябь, будто я рисовал на поверхности густого желе. Мир подался навстречу, как ласковый кот, словно намекая: сделай из меня что-нибудь, сделай красиво.

Долго упрашивать не понадобилось. Схватив пальцами саму ткань Изнанки, я нарисовал первую печать, потом вторую, третью. Выстраивая подобие щитов, баррикад и стен, рвов с огнем и водой, колючек и копий. Эффективность такой защиты сомнительна против эманаций и Вестников, но на какое-то время задержит. Как говорит Старик, собираешься упасть, кинь вниз что-нибудь мягкое.

Но баррикадами я долго заниматься не смог. Вскоре заметил комок черноты, подбирающийся к Море сбоку, оплел отражениями. Тварь заметалась, не понимая, отчего со всех сторон таращится она же. А рыжая наемница, не будь дурой, прихлопнула жуть моргенштерном.

Один готов.

Второго монстра я срезал сам, причем срезал виртуозно, воспользовавшись арсеналом бардов. Нашел кусок стекла и подобрал камень с острым краем. Дождался, когда псевдопаук выскочит из укрытия под верстаком, и провел булыжником по осколку, печатью изменив тональность звука и частоту. Визг сменился писком, прошел комок насквозь. Ожившая Тьма недоуменно замерла, но когда попыталась двинуться, развалилась на две половинки.

Мора добила и эту тварь, уловив правила игры.

Третью я поймал на стене, трансформировав поверхностные свойства материала и сделав тот чрезвычайно липким. Четвертую поразил разрядом электричества, пятую запутал и направил прямиком под удар раскаленного шара-колючки. Шестую, усевшуюся на фонаре, поджарил светом, провернув тот же трюк, что и со звуком: поиграв с мощностью и спектром излучения, сфокусировав луч в одной точке.

Наверное, это выглядело несколько нелепо и забавно. Потому что там, в реальном мире, я как идиот махал руками в воздухе, словно дирижировал или танцевал. И лишь самый внимательный мог увидеть, как почти незаметно меняются те или иные вещи, явления: неожиданные вспышки фонарей, звуки на грани слышимости, электрические разряды там, где их быть не могло, и как застывают маленькие монстры, как убегают, будто гонимые лишь им видимыми угрозами.

Работа с простыми печатями почти всегда так и выглядит. Но даже если приводятся в действие мощные и сложные, внешних проявлений равно не так много.

Убедившись, что Мора пока вне опасности, я переключился на трех пауков, прокрадывающихся вдоль противоположной стены в направлении здоровяка. Ударил призрачным пламенем, а затем добавил искажением. Безупречно белая ткань пространства на пути сгустков Тьмы озарилась оранжевым светом, а затем начала хаотично рябить. Уродцы заверещали и отступили, а последнему переломило лапки.

Я напрягся и нарисовал печать Барьера, толкнул к Вратам, чтобы хоть как-то замедлить истечение мрака. Там собралось целое озеро, вяло шевелилось, уплотнялось.

Но добился я лишь того, что ручьи черноты вильнули, огибая уплотнившийся металл Врат, потекли через скалы. Ну а комки покрупнее отпрянули и застыли, словно в недоумении, нити на потолке тревожно колыхнулись. Что хуже, голоса в голове усилились. Я почувствовал искаженное подобие чужой ярости, недоумения и интереса. И твари в мастерской будто стали принюхиваться, осматриваться.

Что ж, сила Изнанки действительно слабо действовала на исчадий. Как будто они сотни раз в секунду перепрыгивали в реальный мир и обратно. И это с учетом того, что я сам частично провалился сюда, бил далеко не слабо.

Но что тогда делать? По-настоящему грандиозные узоры я создавать не могу, не было времени на такие художества. А элементарные схемы почти не действовали. Попытаться забросать мелочью? Или придумать альтернативу? Рискнуть и попытаться решить дело одним мощным ударом?..

Ответ я нашел через секунду, когда вспомнил особняк в верхнем городе, обитель Анклава, бросил взгляд на оружие наемницы. Вспомнил и показания индикаторов, которые собственноручно записал. Власти над реальностью и временем у меня нет, но… а что, если попытаться использовать вибрации? Свет? Звук? Что, если думать нестандартно? Вне рамок?..

Идея не успела сформироваться, а я уже лихорадочно работал. Чертил в воздухе линии и дуги, вплетал в схему символы, вытягивал из окружающего якоря – свет фонаря, скрип шестеренок, напряжение в проводах, тепло и холод. И вместе с тем отдельными символами пытался создать аналоги полюсов магнита, эдакую разность потенциалов, играл частотами и амплитудами в поисках нужных, пытался на ходу выяснить, какая форма лучше подходит.

Фигура не завершилась, а белесая мгла вокруг дрожала от напряжения, гудела, рябь растекалась вокруг и доставляла боль – в костях, в зубах, жгла кожу. Определенного эффекта я добился, ибо, к собственному удивлению, обнаружил, что вибрирует не воздух и не ткань Изнанки, а будто само пространство. Но никак не мог поймать и отдаленного «звучания», нужного резонанса.

Я настолько сосредоточился, что потерял бдительность. И очнулся, когда в уши ворвался отчаянный вопль рыжей:

– Искатель!..

«Мак-Моран!» – беззвучно вторила ей До.

Холод ошеломил, призрачные голоса почти оглушили. И я сообразил, что на мне сошлось перекрестье множества чужих нечеловеческих взглядов, что откуда-то из-под стены выросло длинное щупальце и потянулось навстречу. А оставшиеся твари замерли, а потом целенаправленно кинулись ко мне.