Сергей Дышев – Цианистый карлик (страница 5)
— Натик, ну, зачем же ты… Ники, наверное, допрашивал особо опасную преступницу, которая пыталась удушить его своей парфюмерией.
— Близко к истине, Матильда Жановна. Чувствуется жизненный опыт. Были применены отравляющие духи особого назначения.
Наташа бросила ядовито:
— Ты хоть бы душ после нее принял. Простыни там хоть чистые? А то можем выдать комплект…
— А мы на панцирной сетке. Обожаем экстрим…
Наташа не нашла что ответить, а Никита в скорбной тишине прошел на кухню. На подоконнике на видном месте лежали книги — «Парапсихология» и какой-то детектив — новое увлечение Матильды Жановны. Никита сел за стол, положил рядом мобильный телефон, снял блюдце с тарелки: там покоятся сарделька и холодные макароны. Он рассеянно ткнул вилкой. Неожиданно телефон начал призывно мигать. Никита включил, увидел сообщение, адресат — «НАСТЯ». Никита торопливо прочитал: «Извини, действительно была занята. Не пропадай!»
В кухню вошла теща, заглянула Никите через плечо.
— Кто это, Ники?
— Так, по работе.
Савушкин убрал телефон.
— Ники… — укоризненно начала теща.
— Можно не называть меня этой собачьей кличкой? — устало произнес Савушкин.
— Почему собачьей, Ники? — пораженно вопросила теща. — Так, между прочим, императрица Александра Федоровна называла своего мужа Николая Второго.
— Я не император, Матильда Жановна.
— Но это говорит о вкусе.
— Поэтому плохо и кончили.
— Э-э… Никита, скажи мне, что происходит? Ты перестал называть меня мамой.
— Ваше имя звучит для меня, как мелодия: Матильда Жановна… — почтительно ответил Савушкин.
— Иронизируешь?.. — догадалась теща.
— Отнюдь.
— У тебя нет никакой личной жизни. А временами ты как ненормальный…
— Мама, когда мне показывают окровавленную тряпку, я превращаюсь в бешеную милицейскую собаку. Пока не поймаю зверя… — С этими словами Савушкин вонзил вилку в сардельку. — И сейчас у меня именно такая ситуация… Пропала девятнадцатилетняя девушка. Все признаки похищения или убийства.
— Да? И какие версии? — встревоженно спросила теща.
— Похоже, что причастны мачеха и ее сожитель, — задумчиво ответил Савушкин. — Квартирный вопрос…
— Мне думается, что если бы я только глянула на них, то сразу бы определила, виновны или нет.
Никита покосился на «Парапсихологию» и детектив, лежащие на подоконнике, но от комментариев воздержался.
— Я приглашу вас в качестве понятой. — Никита пристально, даже оценивающе, посмотрел на Матильду. — Но никто не должен знать, что вы моя теща.
— Клянусь!
Матильда Жановна положила руку на сердце.
В назначенное Савушкиным время в здание УВД вошла Варвара Шпонка. Она тяжело оперлась на подоконник дежурного и продышала в окошко:
— Я Шпонка. Меня пригласили в уголовный розыск.
Дежурный кивнул, Шпонка с кислой миной на лице стала подниматься на второй этаж. Навстречу под конвоем вели Курбана.
— Кубик! — охнула Варвара.
Курбан взвился, насколько позволяло его положение.
— Варвара, ничего не подписывай!
Порывисто вздохнув, Шпонка вошла в кабинет. Трое присутствующих сотрудников занимались каждый своим делом: Савушкин кричал в телефон, Кошкин писал что-то протокольное, а следователь прокуратуры Миша Белозеров, зевая, перелистывал дело.
— Присаживайтесь! — сказал Белозеров, прикрыв ладошкой очередной зевок.
Варвара села и огляделась.
Савушкин удовлетворенно завершил разговор, положил трубку и, не медля, ухватил Варвару в свои «тиски».
— Итак, Варвара Борисовна, вы не отрицаете, что в ночь перед исчезновением Маши у вас произошла серьезная ссора?
— Ну, какая там серьезная? — спокойно отреагировала женщина. — Поругались чисто по-бабьи…
— Чисто по-бабьи — по квартирному вопросу! — возмутился Кошкин. — Крики слышал весь дом…
— То есть вы считаете, что ваша ссора никакого отношения к исчезновению Маши не имеет? — продолжил Савушкин. — Хорошо, тогда куда, на ваш взгляд, она могла деться?
— А вы у соседа, Романа, филолога вшивого, не интересовались? А ведь Маша чуть что, когда поругаемся, когда нахамит мне, так сразу к нему. Не знаю, о чем они там лясы точили… Книжки давал ей всякие умные-заумные читать.
Белозеров скучно поинтересовался:
— У них были интимные отношения?
— Чего не знаю, того не знаю… Хотя не исключено.
Белозеров, снова зевнув, протянул Варваре документы:
— Вот это подписка о невыезде. Подпишите. И ордер на обыск в вашей квартире.
Варвара хмыкнула, подбоченясь:
— И что же будете искать?
— Машу. Кстати, какая у нее группа крови? — ответил Белозеров.
— Не помню.
— Вы же кардиолог! — напомнил Белозеров, заставив женщину стушеваться.
— К-кажется, вторая. Надо посмотреть в медкнижке. — Она тяжко вздохнула. — Вы всерьез думаете, что это мы ее убили и порезали на кусочки?
— Это вы сами сказали, — бесстрастно ответил Белозеров. — Подождите пока в коридоре… Домой к вам поедем вместе.
Варвара обреченно вышла в коридор, села на стул. Мимо нее на допрос провели соседа Романа. Поздороваться обоюдного желания не возникло, глянули друг на друга волками.
Роман был сейчас с иголочки: лоснящийся, прилизанный, с пробором посредине, в костюме и при галстуке. Первым заглянул в дверь.
— Здравствуйте, господа! По ваши души прибыл. Отставной учитель словесности Кухаркин Роман Евгеньевич. — Увидел Кошкина, перешел на легкую фамильярность: — О-о, товарищ милиционер — всем гражданам пример!
— Присаживайтесь, Роман Евгеньевич, — сухо произнес Савушкин. — Скажите, вы хорошо знали вашу соседку Марию Лихолетову?
— Ну, как — знал… — Роман пожал плечами. — Не более как соседку. Еще с детского возраста.
— Она бывала у вас в квартире? — поинтересовался Савушкин.
— Нет. Чего ей делать в квартире старого холостяка?
— А вот ваша соседка Варвара утверждает, что Маша иногда приходила к вам, когда ссорилась с ней.