Сергей Дышев – Экипаж лейтенанта Родина (страница 8)
«Какая жалость, – подумал Зиммель, – потому что эти деревья и кусты их не спасут. Потому что наш Санта-Клаус вошёл в раж, и есть приказ сравнять с землей село с военным названием».
Кажется, Клаус решил дать этим людям фору. Он притормаживает, переходит на низшую передачу. Старушка бежит что есть сил, она спотыкается и падает, к ней бросается девчонка, помогает поняться, она что-то кричит мальчишке, показывая рукой в сторону. Мальчик плачет, он не хочет бросать бабушку, или просто оцепенел от страха. Клаус едет неумолимо, как страшный суд, под гусеницами с хрустом исчезают деревья, яблоки осыпаются, падаюти на этом месиве остаются следы траков.
Девчонка бьет мальчика по лицу, рвет его за руку. Старушка снова падает. Клаусу надоела эта игра с потерей скорости, и он не дал ей больше шансов подняться. Брат с сестрой бегут, держась за руки. Потом он прибавил газу, девушка обернулась и в последнее мгновение успела отскочить в сторону.
«Он уже никогда не станет драгуном, – подумал Зиммель о мальчике. – Сейчас Клаус нагонит эту девчонку, и потом мы раздолбаем поочерёдно все избы».
Вильгельм наполовину высунулся из башни, чтобы запомнить это село и дело своих рук. Христиан на своем участке как раз отправил в преисподнюю очередной дом и его обитателей. Он слышал их жуткие, просто душераздирающие крики.
А эта не кричит. Босая, в коротком белом платьишке в горошек, льняные волосы и косы разметалась на ветру. Она бежит по черной земле сожженного пшеничного поля, бросается в островок чудом не сгоревшей пшеницы. Обернувшись, девчонка бросает мимолетный взгляд, и Вильгельм видит не страх в ее серых, как сталь клинка, глазах, а испепеляющую ненависть и жажду мести. И – неожиданно исчезает!
Клаус рванул вперед, но Зиммель остановил этот порыв:
– Клаус, разворачивай, там овраг! Обманула нас девка!
– Провела, коза! Уйдет на приплод!
– Будет коммунистов рожать!
Дальше маневр был простой: не выезжая на дорогу, они приблизились к большому деревянному зданию с дощатой крышей, большим крыльцом и пятью окнами. Вильгельм понял, что здесь находилась администрация.
– Куно, – приказал он заряжающему, – два фугасных! Здесь у большевиков была администрация.
Бруно уже без интереса произвел выстрелы в первую и вторую половину здания.
Экипажи Зиммеля и Вольфа ехали уже по опустевшей деревне: возможно, люди прятались в земляных погребах или ушли по оврагу. Короткая остановка, выстрел – и обломки дома и стропил крыши, взметающиеся к небу. Ветхие избушки взрыв буквально разламывал, бревна вырывало, и они разлетались на несколько метров. И вновь вдоль дороги «тигры» шли почти вровень, тандем смерти, колесница бога войны…
Вильгельм первым вышел к околице, Бруно сделал заключительный выстрел в крайнюю избу, подумав, загорится сразу или нет. Эта загорелась… Огненный шар фугасного снаряда внутри дома-деревяшки не оставлял шансов. Дело было только в мгновениях или минутах.
Через три минуты работу на своем участке завершил Христиан. Он проиграл 150 марок и раздраженно подумал, что с этим пакостным делом с удовольствием бы справился взвод огнеметчиков.
Зиммель, бросив взгляд на подъехавший «тигр» Вольфа, доложил по рации командиру батальона, что вышли на окраину села. Боевая задача выполнена. Израсходовано по две трети боекомплекта осколочно-фугасных снарядов.
Капитан Иоганн фон Кестлин с удовлетворением выслушал доклад. Его «тигр» стоял у развилки на боковую улицу, он наблюдал, как добивали четыре или пять домов бравые танкисты роты обер-лейтенанта Мартина Шварцкопфа. Собственно говоря, на этом операцию по зачистке села можно было считать законченной.
Бруно вылез из танка, уселся на броню.
– Как удивительно быстро горят эти дома, – заметил он.
– Ничего удивительного, – ответил Вильгельм. – Хорошо высушенная древесина, соломенная крыша и попутный ветер… Туземцам не нужно основательное жилье. Они временные на этих землях и в этих хижинах.
– Все мы временные на этой земле, – усмехнулся Бруно.
– Какое величественное зрелище! – без особых эмоций произнес Зиммель.
– Так, наверное, восторгался и Нерон, – ехидно произнёс Бруно.
Зиммель спрыгнул с танка, чтобы размять ноги, сделал несколько приседаний, вытянув вперед руки. Подумал, стоит ли говорить, и не удержался:
– Командир батальона на совещании офицеров сказал, что скоро в нашу роту поступят несколько «Королевских тигров» – Panzerkampfwagen VI Ausf. И это прекрасно, с новыми «тиграми» мы должны суметь вернуться с боями к Москве.
Бруно, оставаясь на броне, продолжил тему в историческом ракурсе:
– И как Наполеон подожжем ее со всех сторон.
– Да, это будет фантастическая картина! – усмехнулся Вильгельм.
– Только бы не повторить судьбу его армии…
Уж не осталось ни единой избы, не объятой пламенем. В начале деревни они превратились в пылающие остовы; в средине их апокалипсического похода пожарище залило деревянные стены домов ярко-оранжевой лавой огня. А там, где участь сожжения была в числе последних, в зияющих проемах окон и дверей с гулом, треском и воем рвалось наружу адское пламя. Пройдет несколько часов – и все выгорит дотла, останутся лишь основания разрушенных снарядами печей.
И еще долго над Большой Драгунской будет нависать черное смрадное облако, и ветры будут обходить обугленную с удушливо-горьким запахом землю. Потом этот дым нависнет и растворится над городом Кромы, уже пережившим не одну бомбежку. И он будет предвестником ожесточенной танковой схватки на его подступах, где за два дня батальон потеряет четыре «тигра», но и сам сожжет семь советских танков.
За эти бои капитан Иоганн фон Кестлин будет награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями, а лейтенант Вильгельм Зиммель Железным крестом 2-го класса. И каждый будет принимать поздравления и потом накоротке отметит это событие в своем по рангу кругу офицеров.
Глава восьмая
В обороне танкисты не засиделись. Вечером всех офицеров вызвали к комбату для получения задачи. Родин вернулся с совещания сосредоточенный и хмурый. Сразу построил экипажи взвода и сообщил новость, которую каждый солдат и офицер ждал в перерывах между боями: «Утром идем в наступление». По данным разведки немцы сосредоточили на направлении бригады танковые и пехотные подразделения, и сшибка во встречном бою будет серьезная. Как всегда, Иван распорядился, чтобы экипажи пополнили боекомплект, заправили машины горючим и НЗ не сожрали, хорошо зная, что все равно прикончат консервы и всё, что там положено. И чего жалеть, вдруг выпадет им судьба погибнуть.
Еще солнце не проблеснуло за горизонтом, а все экипажи уже ждали на своих местах. Боевые машины окутал сырой призрачный туман, кричала тревожно птица в сгоревшей рощице на пригорке, и от этих криков Сане стало не по себе. И как мерзлый туман, заползал куда-то под сердце, в подбрюшье неотвязный страх за свою короткую жизнь, в которой еще ничего не повидал. Но больше всего Сашка боялся неизведанного: смертельной атаки, первого боя, из которого так часто не возвращались молодые пацаны, и, что говорить, из-за своей неопытности, нерасторопности погубившие экипажи.
Под утро Саше приснился сон: железное чудовище, скрежеща гусеницами, крушит его хату, стены рушатся без звука, как будто сделаны из песка, в пылевом облаке все исчезает. Саня видит, как вдруг в этом облаке появляется бабушка Пелагея, она держит за руку братишку. Он хочет крикнуть, чтобы они убегали, спасались, но с ужасом понимает, что не может произнести ни звука. И тогда он машет им рукой, хочет броситься к ним, но его вдруг парализует, и он не может сделать ни шага. Стальная махина заслоняет бабушку и братика и исчезает бесследно в облаке дымы и пыли. Саня идет к этому месту и долго, мучительно ищет их среди развалин. Он кричит, зовет, его голос сорвался, и ему ужасно больно, что он не смог позвать их за собой. Слезы текут, он осязаемо чувствует, как они оставляют дорожки на густом слое пыли на лице…
Да и кто себя уютно чувствует перед атакой? Даже непробиваемый комбриг Чугун, сидя на башне командирского танка, раздавил какой уже по счету окурок о броню, раскрыл планшет и, не глядя, провел, как всегда, ладонью по сложенной карте, как бы передавая свою силу полю боя. На лице, сожженном в танковом бою в Испании, не отразилось ни одно из человеческих чувств. К фашистам были у него давние счеты. В глубинах памяти навсегда зарубцевались и первые победы, и первые поражения 1936 года. А сейчас бригада, по замыслу командования, должна уничтожить танковые подразделения из новых «Тигр I». И по этим же планам, о которых в бригаде никто не знал, в случае прорыва «тигров» ждали тщательно замаскированные батареи истребительно-противотанкового полка со своими 76-мм дивизионными пушками.
Командир роты Бражкин перед атакой мимолетно подумал о том, не зря ли он поставил этого придурочного сорванца Деревянко в лучший взвод роты. Подставит борт, трансмиссию сорвет, дорожку не почует, погубит Родина и весь экипаж… По опыту знал, что первые минуты встречного боя, перехваченная инициатива значат многое. А Родин в случае гибели командира роты должен замещать его. А двоим погибать… Совсем непродуктивные мысли лезли в голову. А бой тяжелый будет, и по карте местности он прикинул, где немчуру можно перехитрить и выйти во фланг, где в овражке подсунуться. Вот только вопрос, кто раньше на выгодные позиции выйдет, железный кукиш сунет под нос и скомандует: «Бронебойным!» А главная задача, цель атаки – овладеть селом Егорычи. От села только название осталось: прошлась по нему в обе стороны война огненным катком.