Сергей Дымов – Противостояние: Первый раунд (страница 12)

– Один. Я никого не заметил – ответил Максим.

Голова высунулась за дверь и осмотрелась. Кивнув, профессор нырнул обратно за дверь и открыл ее целиком, отстегнув цепочку.

Максим вошел, а профессор быстро закрыл дверь и дважды провернул ручку замка. Затем накинул цепочку. Беглец осмотрелся и принюхался. Жилище профессора выглядело и пахло так себе. Было понятно, что тут давно не убирались, а сам Фельштейн не особо утруждал себя мытьем и прочими гигиеническими процедурами. Тут и там валялись пустые бутылки, банки, коробки. Еще не бомжатник, но уверенно на пути к нему, подумал Макс.

– Не одобряешь? – горько усмехнулся профессор, кивая на обстановку.

– Дело ваше, – пожал плечами Максим. Помолчал. Затем продолжил – не одобряю.

– Ладно, – вздохнул Семен Абрамович – думаю тебе есть что рассказать, и ты пришел за этим, а не просто навестить старого дурака. Проходи… хм, – он посмотрел в сторону кухни, покачал головой, подумал, затем продолжил, указывая на большую комнату – сюда. Там хоть немного поприличней. Не сильно, но все же…

Они прошли в зал, раздвинули какие-то коробки, и сели на кресла, которые тоже явно пора было бы почистить. Уселись, помолчали. Первым тишину нарушил профессор.

– Они тебя нашли? – невинно осведомился он.

Максим аж поперхнулся от неожиданности.

– Да… но как вы… кто они? Зачем, что происходит? – затрещал Максим, как одноименный пулемет.

Семен Абрамович поднял руки и сморщился, как от зубной боли.

– Постой, постой, не галди. Слишком много вопросов сразу. Голова у меня уже не та, слишком много выпито за эти годы, и слишком мало свежего воздуха, движения и положительных эмоций. Давай по порядку, – осадил Максима профессор.

– Давайте, – ответил Макс – а кстати, куда девался ваш знаменитый одесский акцент? – удивился он. Фельштейн усмехнулся.

– Молодой человек, не делайте мне смешно, это же наигранное! – хохотнул он – вы все ждали от еврея одесского акцента, и ви его получали в полном объеме! Таки чего же вам еще хотеть? – воскликнул он.

Макс улыбнулся.

– А кроме того, – уже безо всякого акцента сказал Семен Абрамович – это помогает отвлечь от себя внимание и обдумать ответ. Помогало, – вздохнул он – до поры до времени. Ладно, ты не ответил. Они тебя нашли? Рассказывай.

Максим кивнул и выложил старому профессору все свои недавние приключения, включая стрельбу, звонок «в полицию» и прочее. С каждым словом рассказа профессор мрачнел все сильнее, и когда Максим закончил, был чернее тучи.

Он вскочил с кресла и стал мерять комнату шагами, периодически задевая какие-то банки, бутылки, клочки бумаги. Он что-то бормотал себе под нос, и был похож на большого черного ворона, который носился в ограниченном пространстве, поднимая за собой ветер и летящие тучки из мусора. Максим молчал и внимательно смотрел на профа.

Фельштейн вернулся в кресло и уставился на Макса:

– Ты помнишь, за что меня уволили? – спросил он, глядя Максиму в глаза.

– Конечно, – ответил тот – вы рассказывали всем, что в мире существует заговор с целью уничтожить человечество. Вас подняли на смех.

– Именно – кивнул профессор – в чем заключались твои исследования в последние годы?

Максим задумался на мгновение, и ответил:

– Ну по сути, я продолжил ваши исследования о влиянии общественного сознания на численность населения Земли. Но мне было трудно, ведь опереться было не на что, свои записи вы уничтожили.

– И к каким выводам ты пришел? – спросил Фельштейн.

– Пока сложно сказать, – ответил Макс – у меня очередной затык, а подсказать некому. Если посмотреть в целом, то численность населения Земли по-прежнему растет, но теперь она растет неравномерно по регионам, и темпы роста значительно снижаются. Причем, я вижу прямую связь между общественными нарративами, продвигаемыми через СМИ, и демографией, но я не могу понять, откуда это взялось.

– Что ты имеешь ввиду? – хитро сощурившись, спросил профессор.

Максим вздохнул, и хлопнул себя ладонями по коленям.

– Ну вот смотрите, начал он – допустим, Европа и США, как представители «золотого миллиарда». Раньше это были традиционные семьи, культ детей, порядок, национальная идентичность, ценности, и так далее. И вдруг, с какого-то момента начинают продвигаться странные и нехарактерные идеи: позднее рождение детей, мало детей в семье или вообще чайлдфри, нетрадиционные сексуальные отношения. Тут же идеи добровольной стерилизации мужчин и женщин детородного возраста. Эвтаназия.

Семен Абрамович кивал при каждом слове Максима, и грустно улыбался. А Макс продолжал:

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что подобная практика обязательно приведет сначала к депопуляции, а затем и напрямую к вымиранию. Мы уже сейчас это наблюдаем, но всем в Европе как будто нет до этого дела! Точнее, нет дела власть предержащим. С народом все сложнее. Он вроде и пытается иногда протестовать, но как-то вяло и непоследовательно.

– Все верно, продолжай, – поощрил профессор.

– Спасибо. – кивнул Макс – такая же картина и в обеих Америках. Что касается Азии, то тут картина несколько иная. Даже сильно иная, если брать в расчет Индию и Китай, и почти такая же, если их не учитывать. Только тут на депопуляцию работают иные факторы, в основном войны и эпидемии. А по факту – итог тот же самый.

– И какой итог? – осведомился Фельштейн, хитро улыбаясь из-под шевелюры.

– Уменьшение темпов прироста населения, и в ближайшей перспективе угроза кратного уменьшения численности населения, и вымирание, как итог.

– Добавь сюда еще возможное появление ядерного оружия у Ирана, и картина станет еще интересней, – подсказал профессор.

– Наверное, но влияние этого фактора в Азии я не отслеживал – ответил Макс – но вот в Европе уже много раз угроза применения ядерного оружия была весьма не иллюзорной. Например, на Украине, вы наверняка помните. Пресса с обеих сторон разгоняла истерию на этот счет. Начиная от применения «грязной бомбы» с украинской стороны, и заканчивая тактическими ядерными ударами со стороны России, и ответные удары от НАТО и сочувствующих. Но, слава Богу, до этого не дошло. Хотя по ощущениям – провоцировали.

– Согласен – кивнул Семен Абрамович – ты чай будешь? Где-то у меня был… наверное – он с сомнением почесал затылок.

– Не откажусь. Я бы и съел чего-нибудь – сказал Макс, и в животе у него заурчало. Он ведь как раз собирался заточить пару бутеров, когда на него свершили нападение. А с той поры прошло уже почти 4 часа.

– А вот этого не обещаю… – с сомнением сообщил проф, и двинулся на кухню, гремя какими-то отодвигаемыми с пути нагромождениями.

– Если что, я могу сбегать в круглосуточный, – вызвался Макс. Раздался хлопок двери холодильника.

– Не надо. Пельмени будешь? Нашел пачку, видать девочки приносили в прошлый раз, а я и забыл. Правда, нет ни сметаны, ни майонеза.

– Буду конечно – ответил Максим – и без майонеза обойдусь.

Чай тоже нашелся, пара пакетиков неизвестной марки завалялась в шкафчике, и, спустя минут 20, Максим почувствовал, что жизнь налаживается. По крайней мере, на полный желудок умирать уже не так страшно. Ну, или ему так казалось. Взяв кружки с чаем, они вернулись в комнату, и продолжили.

– Хорошо, – сказал профессор – а что там с Африкой?

– А вот с Африкой все несколько иначе. То есть, снижение темпов роста там тоже есть, но оно не такое значительное. Войны тоже есть, но они менее масштабные, хоть и весьма многочисленные. Есть фактор эпидемий, та же Эбола, например, но в целом он не сильно сказался на росте численности населения. В общем, пока что Африка несколько выбивается из тренда. Точнее из его характера.

– Боюсь, что это ненадолго, – ответил профессор – давай финалить выводы?

– Давайте – кивнул Максим – если отбросить эмоции и смотреть только на факты, то все, что мы видим в мире, все изменения в общественном сознании, все следующие за этим события, действия, а так же пропаганда, ведут к вымиранию планеты. Если не в этом поколении, то в течение ближайших лет 50, точно. Ну если не к вымиранию, то к серьезному сокращению численности населения.

Есть разные к этому причины, такие как снижение рождаемости в «цивилизованных» странах, и войны и эпидемии в странах менее развитых.

– Дикие себя поубивают, а «белый человек» вымрет сам – тихо сказал Фельштейн.

– Точно, – кивнул Максим – и вот тут начинается самое странное, – сказал он.

– Что же? – с интересом спросил профессор.

– Кому и зачем это надо? Кто и зачем внедряет идеи однополых браков, чайлдфри, позднего рождения, смены пола и прочих вещей, напрямую уменьшающих рождаемость? Какую выгоду Они могут преследовать? Наоборот же, у нас капитализм во всем мире, так?

Профессор кивнул, отхлебнул чаю и поморщился – к другим напиткам привык он в последнее время.

– Больше людей, значит больше произведенного продукта, больше прибыли. Новые рынки нужны? Нужны. Почему бы не развивать ту же Азию, Африку, Южную Америку? Там живет беднота, которая мало что производит, и ничего не потребляет. А если бы у них были деньги, это же какой рынок сбыта мог бы быть?! – воскликнул Макс – Африка, например, это 1,5 миллиарда потребителей, огромный рынок сбыта! Но нет, их держат в нищенском состоянии, просто выкачивая из них ресурсы. А кто их будет потреблять, если Европа и США вымрут, и «золотой миллиард» превратится в «золотой миллион»? В общем странно. Идея «всех убью один останусь» для капиталистического общества предельно глупая, больше потребителей равно больше денег. Капитализм это самовозрастающая стоимость, как учил дедушка Маркс, не так ли? А ему мешают самовозрастать.