Сергей Другаль – Поиск-92. Приключения. Фантастика (страница 36)
Сквозь ветки ивняка блеснула лунная дорожка. Из глубины озера выплывали голоса арфы, флейты, скрипок, рояля. Звуки волнами накатывались на берега, отражались и снова наплывали. Василь узнал «Вальс цветов» из балета Чайковского «Щелкунчик». Он осторожно раздвинул ветки и ступил на берег.
Вдали, почти на середине озера, кружились в вальсе посеребренные луной спирали тумана — так удивительно выглядели русалки в своих белых платьях. Музыка внезапно затихла, и русалки стали озираться. Почувствовали, видимо, чье-то присутствие. Решив узнать, кто любуется ими, они направились к берегу. А шли-то как! Не шагали, а как бы плыли, словно изображая пенистую волну родного озера.
Когда волна танцовщиц подкатилась к берегу, одна из русалок узнала Василя и рассмеялась:
— Глядите! Влюбленный приплелся!
«Нахалка», — мысленно ругнул ее Василь. Русалки поклонились ему с подчеркнутой учтивостью. И вот уже их платья расстелились и смешались с ползущим понизу туманом, вслед за ними растаяли в дымке и сами русалки. Василь хмурился: в театрально красивом уходе он уловил насмешку.
На водяной глади осталась «королева», и сердце Василя счастливо дрогнуло: она явно обрадовалась!
— Пришел все-таки, — проговорила она, ступив на песок. — И вчера приходил?
— Приходил, — признался Василь. — А ты хотела меня видеть?
— Хочешь, исполню что-нибудь для тебя? — вместо ответа спросила девушка. — По моему выбору?
— Хочу.
Шагах в десяти от берега Аннабель Ли вскинула руки и словно взмахом дирижерской палочки ьнзвала таившиеся в озере звуки. Они росли и таяли, возникали в небесах и в воде. Грудь Василя стиснула неожиданная грусть. Он узнал печальную «Песню Сольвейг» из сюиты Грига «Пер Гюнт». Но вскоре забыл о старинном композиторе: творила песню сама балерина! Легкая, как птица, она плавно скользила, кружилась, печально стелилась на лунно-зеркальной воде. Она вся звучала, светилась музыкой, уже не одну сотню лет тревожащей души людей.
Скованный волнением, Василь не заметил, как в наступившей тишине девушка подошла к нему.
— Ты превзошла своих наставниц! — воскликнул он.
— Да, эта сюита мне удалась.
— Предложи ее Сфере Разума. Она наверняка примет!
— Рано об этом говорить.
Провожая девушку к той же станции-часовенке, Василь рассказал, как он сунулся в Сферу Разума со своей гипотезой «Звездные рысаки» и какой уничтожающий ответ получил. Аннабель Ли рассмеялась.
— Вот видишь!
— С тобой этого не случится, — уверял Василь. — В твоей песне есть что-то таинственное, как вот в этом звездном небе.
— Ну, разошелся, — недовольным голосом прервала его девушка. — Поговорим лучше о другом. Вот ты хочешь стать космопроходцем. Но ведь я не случайно исполнила для тебя фрагмент из «Пера Понта». Поразмысли над этим.
— Не понимаю…
— А ты догадайся!
Девушка повернулась и стала спускаться с холма, сливаясь с белесым, пронизанным лунными лучами туманом. Василь пошел было за ней, но она остановилась перед цветущей яблоней и как-то странно погрозила пальцем: не провожай! При этом задела ветки, и яблоня осыпала ее белыми лепестками. Так и скрылась она в этом густом весеннем снегопаде, незаметно вошла в темный зев станции миг-перехода. Василь бросился вслед за ней, но в часовенке было уже пусто: улетела!
В глубокой задумчивости Василь отправился домой. У околицы села остановился. Окна многих хат светились, а на улице слышались голоса, смех, звон гитары. Это парни и девушки, его одногодки: весна тревожила, пьянила. «Ночь, туман, струна звенит в тумане», — вспомнил Василь слова русского писателя далекого девятнадцатого века. Бродившие по улице молодые люди будто сами пришли из того же века. В руках у кого-то оказался баян, и под его протяжные переливы парни и девушки запели старинную русскую песню.
Василь опустился на траву. Посидел немного, припоминая содержание драмы Ибсена «Пер Гюнт», и наконец сообразил. Исполнив «Песню Сольвейг», Аннабель Ли дала понять, что Василь, мечтающий о славе волевого космопроходца, похож па героя ибсеновской драмы — безвольного Пера Гюнга.
«И, похоже, она права! — мысленно воскликнул Василь. — Не я владею чувствами, а они мной. Носят меня, как ветер сухие листья… Наверно, я в ее глазах легковесен, как и мои чувства, в которые она не верит. Что ж, если так, не лучше ли стряхнуть чары колдовского озера…»
За серебрившимися холмами и темной рощей послышались отдаленные звуки свирели. Пастух! Давно его не было — пас лошадей в другом месте. Но сегодня перед рассветом он наверняка подойдет к околице села.
Василь поднялся и пошел домой. Парни и девушки уже разошлись. Тишина. Где-то уютно звенел сверчок. Огни везде погасли и лишь окно его хаты светилось…
Шмель уселся на цветок ветреницы дубровной и попытался достать пыльцу. Неудача! Цветок качнулся, и грузный представитель семейства пчел сорвался. Он поднялся ввысь и, словно жалуясь, прогудел у самого уха. «Слишком ты тяжел, — улыбнулся Василь. — Попробуй еще раз».
Василь загляделся на шмеля, потому что не очень слушал классного наставника Ивана Васильевича, сидевшего на пригорке в окружении своих подопечных — тот говорил о вещах отчасти уже знакомых. Иногда он замолкал, с прищуром разглядывая весенний, золотивщийся купавками луг, и продолжал свой рассказ:
— В старину выпускники сдавали экзамены на аттестат зрелости. Уровень знаний определяли учителя, а позже — компьютеры. Потом выпускной бал… Сейчас то и другое сливается в один праздник, в такой выпускной бал-экзамен, какой вашим далеким предшественникам не мог и присниться. Сфера Разума уже знает особенности вашего мышления и характеры, ваши мечты и склонности. Она и скажет свое слово, скажет образно и поэтично.
Шмель снизился, покружился над венчиком цветка. Но сесть не решился, а вновь поднялся и гудел, будто спрашивал: что делать? «Не знаю, дружище, — Василь с сочувствием пожал плечами, — выпутывайся сам».
И тут старый учитель начал рассказывать такое, что Василь нетерпеливо отмахнулся от шмеля: уйди! Оказывается, в свои далекие молодые годы учитель был штурманом легендарного «Витязя», и только последствия какой-то космической болезни заставили его вернуться на Землю.
— В свое время и у меня был выпускной бал, — улыбаясь и щурясь на солнце, говорил учитель, — Вот как выглядел знак зрелости, подтвердивший мою пригодность к профессии астронавта.
На куртке учителя, как на экране, возникло штормовое море, из бурных пенистых волн которого вышел седобородый старец с трезубцем. Кто это? Нептун? Разглядеть мешал все тот же шмель, круживший на сей раз перед самым носом. «Вот наглец», — сердито отмахнулся Василь. Шмель отлетел в сторону, но знак на груди учителя уже погас.
— А сам выпускной бал вы помните? — спросил кто-то.
— Отдельные эпизоды помню хорошо.
— Покажите их! Покажите! — зашумели ребята. Они знали, что Иван Васильевич умеет, не без помощи, конечно, Сферы Разума, оживлять картины своей прошлой жизни.
Холмистая лесостепь вдруг задернулась дымкой и превратилась в синее утреннее море с пологими волнами. Из розоватого тумана красиво и тихо выплывал старинный трехмачтовый парусник. На палубе матросы, один из них — с характерным прищуром глаз. «Неужели это Иван Васильевич?» — подумал Василь.
Белые, как снег, паруса корабля задрожали, заструились, словно отраженные в воде, и — пропали. Наступила тьма: Иван Васильевич, видимо, плохо помнил, что было дальше. И вдруг на Василя обрушился грохот, ослепительные молнии выхватили из тьмы исполинские, с белыми гребнями волны. Шторм швырял корабль, как щепку. «Убрать паруса!» — послышалась команда капитана, и юные матросы с невероятной ловкостью и отвагой засновали на мачтах. Василь понимал: кто-то проверял стойкость ребят, их умение не теряться в самых экстремальных условиях.
Все затуманилось перед глазами, потемнело. Из мглы выступила палуба корабля. По ней с шипением перекатывались волны, грозившие смыть людей. «Рубить мачты!» — крикнул капитан. В тот же миг послышался встревоженный голос: «В трюмах вода. Все к помпам!»
И снова в памяти учителя досадный провал… Через минуту Василь увидел невысокие волны, позолоченные мирным заходящим солнцем. Шторм улегся. Тихо покачивался израненный корабль. На лицах моряков красовались синяки и ссадины, но глаза у всех ликующие: экзамен выдержали! Как бы в подтверждение из подкатившей волны выпрыгнул на палубу седобородый морской бог, взмахнул блеснувшим на солнце трезубцем и крикнул: «Молодцы, ребята!»
И снова тишина и тьма. Но вот засияло утреннее небо с плывущими облаками, где невидимый жаворонок сплетал звонкие серебристые узоры. Зазеленели кругом знакомые луга, а рядом путался в цветах все тот же неугомонный ворчливый шмель.
— Как здорово! — восторгались ребята. — Нам бы такой морской праздник!
— Что ж, начнем свои поиски на море, — согласился учитель.
На другой день с утра учебная лодка приземлилась на новозеландском берегу — том самом, где начинали ребята свои школьные годы. Здесь, оказывается, собрались сотни юношей и девушек — выпускники школ Австралии, Бразилии и Скандинавии, Они тоже жаждали морских приключений на старинном паруснике.
Все с надеждой вглядывались в синие дали: когда же засверкает парусами бригантина? Но океан был разочаровывающе пустынным и тихим, лишь у самых ног мелкие волны с легким шорохом лизали песок. Кто-то из бронзово-загорелых бразильцев предложил покинуть скучный новозеландский берег. Но в это время одна из пологих волн вздыбилась и белесо вскипела своей вершиной. Огромным валом налетела она на берег и осыпала выпускников брызгами, пахнущими морскими глубинами. Из облаков пены вышли океаниды — все как одна в пенисто-кружевных платьях и с коралловыми гребнями в светлых волосах.