Сергей Довлатов – Собрание прозы. Том 4 (страница 6)
Наконец мы приехали. В чужую непонятную страну. Научились пользоваться туалетной бумагой. Перестали в ужасе шарахаться от кондиционера. Запомнили пятнадцать английских слов от «чека» до «кеша» – включительно. Стираные бюстгальтеры на пожарную лестницу уже не вывешиваем. Короче – осмотрелись.
Америку мы сдержанно похваливаем. Снабжение, мол, хорошее, дубленки, растворимый кофе…
Хотя имеются, конечно же, отдельные недостатки.
Бензин дорожает. От чернокожих житья не стало. А главное – демократия под угрозой. Совсем ослабла. Того и гляди – пошатнется да рухнет. Что делать? А вот что!
Цены на бензин понизить. Велфер у пуэрториканцев отобрать. Чернокожих – по лагерям и тюрьмам!.. Что, нету лагерей? Значит, надо это дело в стахановском порядке организовать. Кубу – оккупировать немедленно! По Тегерану водородной бомбой – раз!
Иначе – демократии конец!..
Дорогие мои земляки! Советчики и реформаторы! Энтузиасты и преобразователи!
Ради бога, успокойтесь! Американской демократии двести лет. И все эти годы американская демократия слабеет. Все эти годы ей предсказывают скорейшую гибель. Все эти годы дорожает жизнь. Все эти годы чернокожие пугают нас до смерти.
А магазины по-прежнему ломятся от жратвы. А миллионы книг по-прежнему распродаются. И по-прежнему звучит гениальная музыка. И тысячи картинных галерей ежедневно распахивают двери. И мчатся потоком роскошные автомобили. И по-прежнему количество беженцев со всего мира – растет.
И жить по-прежнему можно только здесь. И не только жить. Но еще и учить американцев – демократии!
Я знаю, что все народы равны…
Я знаю, что все народы равны. Знаю, что все они достойны счастья и благоденствия. Да и вообще, какие тут могут быть сомнения?..
Разумом все понимаю. А в сердце живут какие-то необъяснимые пристрастия. И что гораздо хуже – неприятные мне самому антипатии.
Мне трудно избавиться от предубеждения к немцам. Может быть, фашизм тому виной. Хотя фашизм вообще-то итальянское блюдо. А предубеждения к итальянцам – нет. Вот и разберись…
Видимо, есть такое понятие – лицо народа, облик народа. А лица бывают разные. Бывают обаятельные лица, бывают – так себе.
Что же такое – обаяние? Откуда эта способность – без всяких усилий привлекать человеческие души?..
Поляки мне нравились с детства. Даже не знаю – почему. Возможно, благодаря Мицкевичу, Галчинскому, Тувиму…
Что еще вспомнить? Мазурки Шопена? Фильмы с Цыбульским? Смешные карикатуры в журналах? Не знаю. Очевидно – всё разом. Обаяние нации…
Рассказывали мне такую историю. Приехал в Лодзь советский министр Громыко. Организовали ему пышную встречу. Пригласили видную местную интеллигенцию. В том числе знаменитого писателя Ежи Ружевича.
Шел грандиозный банкет под открытым небом. Произносились верноподданнические здравицы и тосты. Громыко выпил польской сливовицы. Раскраснелся. Наклонился к случайно подвернувшемуся Ружевичу и говорит:
– Где бы тут, извиняюсь, по-маленькому?
– Вам? – переспросил Ружевич.
Затем он поднялся, раскинул ладони и громко воскликнул:
– Вам?! Везде!..
Есть у поэта Бориса Слуцкого такая метафора:
Действительно, есть что-то общее в этих трагических судьбах. Уж как душили русскую поэзию! Как только ее не увечили! Дуэли, войны, лагеря, цензура… Казалось бы, уже и нет ее. И вдруг рождается Бродский!
Так и с Польшей. Делили ее, калечили, топтали. Казалось, сломлен польский дух. Все безнадежно, серо и мертво.
И вдруг такое дело…
Колонки редактора вызывают…
Колонки редактора вызывают у моих знакомых самые неожиданные чувства. От безумного восторга до заметного испуга. То и дело я выслушиваю наставления, советы, рекомендации.
Например:
– Пиши о чем-нибудь серьезном. О налоговой системе. О ливанском кризисе. О преследовании христиан-баптистов… Зачем ты написал про дочку? И тем более – про собаку? Может, завтра и про таракана напишешь?..
Люди всю жизнь читали передовые статьи. Они привыкли. Им хочется получать ценные руководящие указания. Им без этого неуютно.
Что же делать?
Политикой у нас занимается Гальперин. Нравственными вопросами – Рыскин. Руководящие указания дает Борис Меттер. Да и то неохотно…
Что же это за колонки такие? Во имя чего существуют?
Колонки редактора появились не от хорошей жизни. Необходимо было что-то доказывать уважаемой публике. О чем-то просить. Освещать какие-то подробности редакционного быта. Короче – быть посредником между читателями и газетой.
Постепенно отношения с читателями наладились. А колонки тем не менее сохранились. Речь в них шла о чем угодно. В том числе и о моей собаке. Точнее, о ее самочувствии в эмиграции. Разве это не интересно?..
В старой русской журналистике бытовало понятие – фельетон. Причем отнюдь не в теперешнем его значении.
Нынешний фельетон – это сатирическая корреспонденция. По идее – смешная, бичующая всевозможные недостатки.
Старинный фельетон был иным. Это было короткое сочинение на вольную тему. Иногда веселое, иногда печальное. Как говорится – взгляд и нечто… Речь без повода… Случайный разговор на остановке…
Встречаются утром два человека:
– Как поживаешь?
– Да ничего. А ты?
– А у меня, брат, произошла такая история…
Поговорили и разошлись. Впереди наполненный событиями день. Содержательные разговоры, деловые встречи, ответственные заседания…
Потом неожиданно задумываешься:
«А вдруг самое главное было произнесено утром? В этом случайном разговоре на троллейбусной остановке? В грохоте нью-йоркского метро?..»
Возможно, чересчур серьезные люди будут разочарованы. Им я могу рекомендовать для чтения «Большую советскую энциклопедию»…
А нормальным людям мне хочется сказать:
– Здравствуйте. Как поживаете?.. У меня произошла такая история…
И следующую колонку я принципиально напишу о тараканах в эмиграции!
В Америке нас поразило многое…
В Америке нас поразило многое. Супермаркеты, негры, копировальные машины, улыбающиеся почтовые работники… Чему-то радуемся, чему-то ужасаемся… Ругаем инфляцию, нью-йоркский климат, грязь в метро, чернокожих подростков с транзисторами…
И конечно же, достается от нас тараканам. Эти усатые насекомые занимают среди язв капитализма весьма достойное место.
Вообразите себе шкалу негативных эмоций. На этой шкале тараканы располагаются, я думаю, между преступностью и бумажными спичками. Чуть пониже безработицы. И чуть повыше марихуаны…
Кто скажет, что мы выросли неженками? Дома было всякое. Дома было хамство и лицемерие. Консервы «Завтрак туриста» и ботинки «Скороход». КГБ и цензура. Коммунальные жилища и очереди за мылом.