Сергей Донцов – В голове (страница 1)

Сергей Донцов

В голове

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Восток ещё не окрасился первыми лучами солнца, когда раскалённый шар, разбрасывающий искры, ударил в склон горы, вырвал фонтан чёрной мокрой земли и с оглушительным треском, разорвался на тысячи мелких осколков. Дежуривший этой ночью на батарее Соловьёв, пригнувшись подбежал к каменной стене, возведённой недавно сапёрами по всему фронту бастиона, с опаской выглянул в смотровую амбразуру. Далеко, в стороне противника, местность озарилась поочерёдными шестью вспышками. В тот же миг в небо взмыли шесть ярких звёздочек, которые по высокой дуге начали быстро приближаться к батарее. Соловьёв опрометью бросился к офицерской землянке. Артиллерийская обслуга уже бежала к своим орудиям, подгоняемая командами младших офицеров.

– Ваши благородия! Хранцузы забеспокоились. Больно шибкую стрельбу начали. Бомбы кидают! – заорал Соловьёв ввалившись в землянку и вытянувшись во фрунт. Небольшая землянка, где жили дежурившие на бастионе офицеры, имела вполне обжитый вид. Потолок был составлен из плотно подогнанных друг к другу струганных брёвен, стены обшиты досками и даже на полу были разложены растительные циновки. Вдоль стен расположились походные раскладушки младших офицеров, а в дальней части землянки, занавеской отгорожено место капитана. Стол, посреди помещения, хранил ещё следы позднего ужина. Колода замусоленных карт и подсвечник с заплывшей свечой, завершали его убранство.

– Хорошо голубчик, можешь идти, – Капитан Епифанов уже сидел на своей постели и с трудом натягивал сапоги на пухлые ноги. Вообще вся фигура Павла Васильевича была расположена к полноте. При росте в 165 сантиметров, он весил никак не меньше девяноста килограмм. Добродушное его лицо, серые глаза и нос картошкой, не производили впечатление воинственного человека. А, между тем, это был очень решительный и отважный офицер, не кланяющийся вражескому огню.

– Вот что господа – капитан, наконец, натянул сапоги, – я попрошу вас поторопиться на позицию и организовать ответный огонь. И я прошу вас господа, не высовывайтесь без нужды и так уже очень много смертей. О непредвиденных обстоятельствах – докладывайте немедленно. И ещё, пусть денщик воды принесёт умыться.

– Не беспокойтесь господин капитан, всё сделаем в лучшем виде. Тем более, я сегодня видел очень благоприятный сон господа, очень благоприятный. – поручик Зубкович, родом из старинной польской семьи, которая, впрочем, подчистую разорилась, а следы её затерялись, имел самый беспечный вид. Как-будто он собирался на пикник, а не за дверь, где с каждой минутой усиливалась канонада. – Давай Спиридон, пошевеливайся, а то всё интересное без нас закончится, и выскочил в приоткрытую дверь, впустившую запах сгоревшего пороха.

– Вы вот что, Спиридон Вениаминович, вы там от Зубковича не отходите ни на шаг. Он у нас в полку и впрямь заговорённым слывёт. Вот уже год в самом аду варится, а ещё даже и царапины не приобрёл, не говоря уже, что о ранении. Отважный офицер и главное в нашем деле – знающий. Ну с Богом!

Спиридон Вениаминович Карнаухов, совсем ещё молодой человек лишь недавно окончил Михайловское артиллерийское училище и в звании подпоручик, был отправлен в действующую армию. Чем он отличался, так это высоким ростом при общей своей худобе. Мальчишеское его лицо, старалось принять серьёзное выражение, когда он замечал на себе взгляд постороннего человека. Он обладал замечательным, как принято говорить, греческим носом, карие глаза его выражали готовность к действию. Под носом обозначилась слабая растительность, которая со временем грозила перерасти в настоящие усы. Однако, что юноше не более двадцати лет от роду, ни у кого не вызывало сомнения.

– Да, господин капитан, я и сам так подумал. У Зубковича и впрямь можно многому научиться, – и с этими словами Спиридон вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. На улице творилось что-то невообразимое. Со стороны французских позиций непрерывно раздавался гром стреляющих орудий. Ядра и бомбы из их пушек, сыпались на расположение батареи, как будто их там было не менее сотни. Часть стены, отгораживающей батарею от противника, разрушилась от прямых попаданий. Тут и там, корчась на земле от боли лежали раненые солдаты. Пороховой дым от выстрелов наших орудий не давал Спиридону ясно разобраться в ситуации. Разорвавшаяся не вдалеке бомба, заставила его присесть и закрыть голову руками.

– Матерь Божья заступница! – только и успел он подумать.

– Не дрейфь, господин подпоручик! Не народился ещё тот враг, что нас одолеет! – прокричал пробегавший мимо солдат, по всей видимости, подносчик боеприпасов. И почти сразу Спиридон услышал крик своего товарища.

– А ну ребятушки довернём-ка её родимую на пол аршина! Вот и славненько, заряжай, три бомбы бегло – пали! – порыв ветра отнёс дым в сторону, и Спиридон увидел, как Зубкович метнулся ко второму орудию. Неожиданно обернувшись, он заметил Спиридона.

– Ну наконец-то. А то я уж думал, что не увижу красно солнышко. Забегался совсем. Бери под себя два крайних орудия. Пусть ребята работают как черти. Не давай им роздыху. А французы, чтоб головы не могли поднять! Заряжай, беглый огонь, – и Зубкович скрылся в дыму.

Артиллерийская дуэль продолжалась без малого два часа. Уже солнце высоко поднялось над позициями, когда раскалённые пушки смолкли и на людей живых, раненных и убитых опустилась тишина. И только высоко в небе недовольно покрикивал стервятник, тщетно пытаясь высмотреть добычу в поле.

– Ну, что Спиридон, с почином тебя. Ты сегодня получил боевое крещение. Некогда, конечно, было, но, кажется, ты держался молодцом, не сдрейфил.

– Не скажите поручик. Сначала мне показалось, что я точно попал в ад. Дым, ничего не видно, грохот. Думал, что вот и настала моя последняя минутка. Если бы не ваши команды, не знаю, что бы я и предпринял. – Спиридон вытер пот с лица и от этого стал ещё грязнее, чем был.

– Не скажу, что к этому можно привыкнуть. Я и сам всегда испытываю большое волнение в деле. Но только дурак ничего не боится, это я точно вам могу сказать. Хотя я – дело другое. Вы, наверно, слышали, что меня в полку заговорённым считают. И то, за всю компанию ни одной царапины не получил. А всё вот из-за чего, – поручик расстегнул ворот мундира и вытянул на ружу маленький кожаный мешочек, висевший на шее, посредством шнурка из суровой нити. – Это, брат Спиридон, мой оберег. Достался он мне от матушки. Она была из древнего и богатого польского рода. Но всё в руках Господа. Род наш обеднел, а матушки своей, я и, вообще, не помню. Она умерла, когда мне был один год от роду. Сейчас один я на всём белом свете. Во всяком случае известий о моей семье я никаких не имею. – Зубкович замолчал и задумался. Где-то далеко прозвучал орудийный выстрел. Свист, а затем и оглушительный взрыв, неожиданно разорвали установившуюся тишину. Бомба ударила в крышу офицерской землянки. Осколки, не причинив вреда бревенчатому накату, веером разлетелись по позиции батареи. Солдат, сидевший на лафете ближайшего орудия, беззвучно взмахнул руками и уткнулся лицом в землю. Острая жгучая боль пронзила левую руку Спиридона. Рядом глухо застонал Зубкович и, закрыв глаза, начал медленно сползать по стенке бруствера на землю. Спиридон смотрел на свою руку, где выше локтя из рваной дыры в мундире, сочилась кровь. Всё произошло так быстро и неожиданно, что он потерял дар речи. Опомнившись, бросился на колени перед поручиком. На груди у него расплывалось красное кровавое пятно.

– Поручик! Ян Карлович, что же это? Держитесь! Санитара, санитара сюда! Быстро. Да, как же это! Этого не может быть. Господи, что же это такое? Сейчас Ян, – Спиридон достал из кармана платок и сильно прижал к ране. Зубкович застонал и открыл глаза. Увидев Спиридона, изобразил на лице подобие улыбки.

– Спиридон, голубчик. Вот ведь ирония судьбы. Только похвастал тебе оберегом и надо же, такая неприятность. Что там, кажется мне, что рана серьёзная? Что-то холодно становится, – Поручик закрыл глаза и, казалось потерял сознание. Подбежавший санитар, торопливо расстёгивал на нём мундир, увидев рану, он виновато посмотрел на Спиридона и разведя руки, отошел. Поручик открыл глаза.

– Спиридон, наклонись ко мне. Вот так-то, хорошо. Знаю, что час мой приходит последний, – подпоручик замахал руками, – не спорь со мной, я лучше знаю. – Зубкович опять закрыл глаза и глухо застонал. Но скоро взял себя в руки и окровавленной рукой взялся за кожаный мешочек.

– Вот, что. Родственников у меня нет, а я бы не хотел, чтобы это досталось моим могильщикам. Прими Спиридон этот подарок от меня. Может тебе с ним больше повезёт. И не перечь мне, прошу тебя. И ещё прошу, пусть не кладут меня в общую могилу. Ты уж как-то проследи за… – речь его внезапно оборвалась, рука безвольно упала на землю, голова на грудь. Жизнь оборвалась.

Софья Фёдоровна потянула за ручку выдвижной ящик письменного стола. В лицевую панель ящика был вмонтирован внутренний замок, но сейчас он был открыт. Опустив руку в ящик, она достала оттуда деревянную инкрустированную коробочку, в советские времена обычный ширпотреб и поставила её на столешницу. С фотографии в рамке на стол смотрел дед Васи, Спирин Пётр Андреевич, кандидат исторических наук и заодно преподаватель местного педагогического института. Он умер восемнадцать лет назад от какого-то внутреннего заболевания. С тех пор в семье много, что изменилось. Софья Фёдоровна, бабушка Васи, вышла на пенсию и проживала свою жизнь в квартире, как сейчас говорят, сталинской планировки, в тихом центре. Отец Васи, после его рождения, куда-то тихо испарился. Дочь Софьи Фёдоровны устроила своё счастье с приехавшим в командировку немцем из восточной части Германии. Правда, тот наотрез отказался усыновлять Васю и ему пришлось остаться на попечении бабули. Мать изредка присылала посылки, о возвращении в Россию не помышляла. Немцу родила двух дочерей и связь потихоньку, почти совсем прервалась. Вася, а в кругу друзей Васька или КЭТ, вырос на руках у бабушки. Она вполне заменила ему мать. Родительские собрания в школе, кружок по настольному теннису, а также лёгкой атлетики, свинка, ОРЗ, ветрянка и всё другое, что положено, было преодолено под чётким руководством Софьи Фёдоровны. Между ними сложились доверительные отношения, на сколько это возможно у взрослеющего юноши и стареющей женщины. Вася отличался завидным ростом, лицо его обладало правильными чертами, серые глаза всегда немного улыбались, чёрные волосы вились от рождения и всегда вызывали затруднения у парикмахеров. Так, что Василий старался посещать эти заведения, как можно реже. Тем более, что его девушке, а у него уже появилась девушка, очень нравились его кудряшки. Вася учился уже на четвёртом курсе университета, в который плавно перетёк дедов педагогический институт, на факультете с трудным названием, что-то там в информатике. И, кажется, он выбрал правильную дорогу. Тогда же, на четвёртом курсе, он заявил бабуле, что съезжает от неё на съёмную квартиру. Вася сообщил об этом, ожидая бурю, но Софья Фёдоровна отнеслась с пониманием и даже приветствовала такой поворот. Единственное просила быть постоянно на связи и, хотя бы изредка навещать одинокую старушку.