Сергей Дмитриев – Луначарский. Дела и годы наркома просвещения (страница 10)
Беседа с А.А. Луначарской № 4. 23 марта 1935 г.
Делит биографию на 3 периода: дореволюционный, во время революции и после ухода из семьи.
Всегда был среди детей, очень любил их. Участвовал в играх, придумывал, сочинял, рассказывал сказки, был вождем забав. Часто рассказывал сказки и отдельно сыну и всем детям. Как-то привез детям кукольный театр. Вообще был мало способен мастерить, но сам смастерил декорации к кукольному театру. Разыгрывал целые импровизации, причем дети всегда были довольны. Ему совершенно был несвойственен педантизм. Рождество праздновал как праздник веселья, сам надевал бороду, вывернутую шубу, одаривал всех детей подарками. Праздник имел определенную программу. Давал идеи для игр. Рассказывал сказки, которые давали идеи, например, ребята назначали себя командирами ветра, солнца, воды. А.В. вкладывал много увлечения в игры с детьми.
К сыну относился с большим вниманием, как к взрослому, с большой дружбой, прививал широкие понятия, иногда без особого педагогического подхода. В простой форме передавал Пушкина, Гулливера и др. Рисовали вместе героев сказок, лепил из снега героев своих сказок. Никогда не подавлял ребенка своей талантливостью. Воспитывал большую любовь к солнцу.
А.А. Луначарская с сыном Анатолием в эмиграции. (РГАСПИ)
А.А. Луначарский среди молодых рабочих, приехавших на экскурсию в музей «Остафьево». (РИА «Новости»)
Бывали детские проказы – А.В. сосал сосульки ледяные и давал сыну, просил не говорить матери. «А ты ей не говори», – нравилось иметь тайны вместе с сыном.
Умел включаться в любую психику, даже детскую.
Были в доме горячие споры, весело протекавшие из-за остроумия А.В. Любил ходить в горы один или вдвоем с А.А.
В 1919 г. А.А., вернувшись из-за границы, застала его исхудавшим, появилось что-то новое – была усталость, но вместе с тем было большое возбуждение, вдохновение. Иногда спускался в детский мирок, но это было все реже и реже. С сыном были отношения снисходительные, баловал его. Возился с ним очень много, позволяя ему делать что угодно, бегать в кабинете по столу. Сын называл себя «пролетарским принцем». А.В. не возражал. Был очень предан коллективу. Был очень изобретателен и умно талантлив. Во время болезни сына накупил птиц и выпускал их в комнату, рассказывал взаимоотношение этих птиц. Но уже не мог много бывать с сыном, а сын потребовал ответа на вопрос, кого А.В. больше любит – его или революцию? А.В. вначале ответил, что революцию, но после приступа отчаяния сына сказал, что одинаково любит обоих. Во время игр – чувствовалась некоторая грустная нота, появилась ироническая улыбка, как бы снисходил к детям.
Отдыхал за чтением и писанием стихов, любил бродить по парку, заложив руки за спину и чуть улыбаясь. Люди его обожали. Со всеми были прекрасные отношения. Давал меткие характеристики в стихах всем окружающим. Очень любил животных – кошек и собак. Давал им характерные определения.
Характерно в последний период изменился. Росла нота мрачности. Очень тяжело переживал уход из семьи. Первое время сын не разговаривал с отцом, что А.В. переживал очень тяжело, плакал. Потом примирились. Встречались тайно. Когда был наедине, было очень весело, но как только появлялась Р. (Н.А. Розенель. –
А.В. Луначарский: от войны и революции к повседневной работе наркома
А.В. очень живо реагировал на это письмо. Плакали оба. В последний период приходил в первую семью очень мрачным и лишь постепенно расцветал. Во время отъезда в Париж вел большую переписку с сыном, очень нежную, дружескую. Сын думал, что время разлуки со второй семьей близится. Бывал очень часто в доме. Вообще казалось, что снова сближается с первой семьей и скоро порвет нелепую связь со второй семьей, об этом А.В. намекал в письме к сыну.
После потери глаза пришел грустный. Был очень бледный, мертвенно-бледный, и тут сын почувствовал, что А.В. отказался от мысли вернуться к ним, так как не было уже физических сил. Появилось нечто старческое – окружил себя собаками. Конспиративно во время болезни устраивал встречи с сыном. Пропала веселость, общительность, – во время обеда сидел один со своими мыслями, молчал, и казалось, что никто не должен мыслить, так подавлял собой окружающих. Полная противоположность тому, что было раньше.
Психологически последний период был очень темным. Первые периоды были светлые – подавлял в себе все плохое. Но в последнее время все плохое как бы проявилось. Внешне в молодости был франтом. Затем был очень прост, ходил даже в стареньком костюме. А с Р. стал франтом, ходил в модных костюмах.
Анатолий Васильевич в хорошем настроении.
1929–1930 гг.
А.В. Луначарский за работой в своей квартире в Денежном переулке.
11 сентября 1929 г. (РИА «Новости»)
Иногда бывали такие моменты, когда могла схватить какую-нибудь мысль, и он задумывался, застывал, не видя ничего окружающего. Острил мрачно.
Всегда заполнял собой все, но в последнее время заполняя, подавлял всех.
Когда писал последнее время, то видел зрительные образы тех великих людей, о которых он думал писать. Особенно эти образы возникали во время бессонницы, образы как бы наступали на него. Страдал ужасными бессонницами. Очень любил не только свои произведения, но с радостью воспринимал хорошие вещи других людей.
Была широкая философская мысль, не выносил плоскости математических формул.
Говорил, что каждый должен учиться, что мы знаем лишь немного и будем знать еще больше. Любил привести всю сумму знаний науки, для того чтобы продемонстрировать, как мало мы знаем. Сам знал очень много и недилетантски. В быту был очень беспорядочен, в кабинете был страшный беспорядок. Во второй семье был маленький кабинетик, в котором не позволял никому убирать, поэтому был страшный хаос.
В эмоциональном мире и в интеллектуальных знаниях был исключительный порядок.
Вынимал любые сведения, как из хорошей картотеки.
Мыслил не на бумаге, а очень непринужденно.
Действительность умел облачать в пышные, красивые одежды. В абстрактных разговорах мог разоблачать действительность, но в личных украшал.
Мог обманываться в людях – одевал их в красивые одежды и часто давал неверные образы. Разговаривая с человеком, мог сказать, что тот говорил очень интересно, в то время как собеседник только слушал А.В., а сам не произнес ни слова. Не помнил своего рассыпанного богатства, не было авторской памяти. Так, мог не замечать, когда повторяли его же остроты, выдавая за свои. Наряду с мудростью детская наивность, но был хитер и ловок в дискуссии, в политическом был насторожен, бдителен. Было желание сделать лучше людей, чем они есть.
Мог рисовать образ, совершенно не соответствующий действительности. Жизнь воспринимал несколько иллюзорно. Когда бывала попытка разрушить эти иллюзии – сердился. Был очень привязчив, легко вытеснял в подсознание свои тяжелые переживания. Была работоспособность изумительная.
В последнее время было ощущение нарастающей катастрофы. В связи с этим мог вытеснять и большие привязанности.
Жил очень богатой психической жизнью. Всегда воевал сам с собой. Воевал с желанием второй молодости и со своим прошлым. Тяжело отражались политические неудачи. Вообще вспыльчивым не был, лишь изредка бывали вспышки вспыльчивости.
Последний период можно отметить как период разрушения. Одно время сыну казалось, что у А.В. слабая воля. Это не совсем так. Воля была направлена на работу. А.В. был мягкий, но сильный человек.
В последнее время появилась боязнь скандалов. Боялся встречаться с сыном, когда был болен, чтобы не переживать тяжелых сцен. Как будто не хватило воли для личной жизни, тогда он разукрашивал ее болтовней. Например, мог говорить о том, что вся двойственность его жизни кончится, когда подрастет дочь Р., и она тогда выйдет замуж за сына А.В. и будет полное примирение.
В отношении к смерти – умирать не хотелось. Чувствовал себя в расцвете интеллектуальных сил и вместе с тем хорошо ощущал свое физическое бессилие. В последнее время было очень много замыслов. Рассеивался, слишком много говорил и мало писал. Хотел окончить жизнь мудро. Думал, что в последний период это стало наиболее возможно. Как будто А.В. ждал, когда угомонится его страстность, жадность к жизни, чтобы спокойно отдаться философской мысли. К красоте относился исключительно. Для него красота была чем-то единым, которое находило свое преломление в различных классовых направлениях. Сам А.В. был очень многогранен в понимании красоты. Его даже называли эклектиком потому, что ему нравился и Мейерхольд, и Художественный театр. В поэзии очень ценил Маяковского и Багрицкого. Вообще в поэзии ценил ритм. Считал поэзию музыкой со смыслом.