Сергей Диковинный – Вот бы в Париж (страница 2)
Мы уже дома.
Вот и хорошо.
Он встал. Он подошёл к окну. Он вытянул руку и очень спокойно, как человек, достающий из-за шкафа давно забытую книгу, повернул на подоконнике старый будильник, который в этой квартире не заводили никогда. Будильник стоял там годами, на нём лежала пыль, и в этой пыли кто-то давным-давно прочертил пальцем круг. Леха стёр пыль рукавом. И поставил на шесть.
Только не шесть утра, сказала Алиса. Я не встану.
Это не утро, сказал Лёха. Это показ.
А когда показ?
Когда надо.
И повернул звонок.
За секунду до того, как зазвенело, Алиса успела подумать: ну, Лёха. И эта мысль уместилась в полвдоха. Потому что потом был звон.
А в Париже в это время шёл дождь. Небольшой, ровный, такой, какой идёт в Париже именно тогда, когда там происходит что-то важное. Капли падали на каменный тротуар и не разбивались, а лежали. На улице пахло мокрым камнем, кофе и совсем немного — духами.
Пятеро стояли на тротуаре в чужом городе. Алиса, Соня, Лёха, Егор и Макс. И кот. Кот был в сумке. Кот выглянул из-за края сумки на этот Париж, посмотрел на него внимательно и недоверчиво, как смотрят на чужие берега, и сказал очень тихо, себе под нос, так, чтобы никто не слышал и все всё-таки поняли:
Котам здесь нельзя.
И полез обратно.
Глава 2. Париж, но не тот
Первое, что Алиса поняла, было то, что от журналов её отделяет очень много воды. Целый океан, если честно. И ещё век. И ещё что-то, чему она пока не могла придумать названия, потому что стояла на мокром тротуаре, смотрела на незнакомый дом и чувствовала, что всё, что было до этой минуты, стало вдруг очень далёким, как бывает с воспоминанием, которое ещё вчера было тёплым, а сегодня уже просто старым.
Тротуар был настоящий. Каменный, с трещинами, с проступившей от дождя тёмной полосой вдоль бордюра, с окурком, с голубиным следом, с каким-то мелким сором, который ветер принёс неизвестно откуда. Алиса опустила глаза и очень внимательно на всё это посмотрела, потому что ей вдруг стало важно, что Париж — настоящий, а не тот, который она видела в кино. И оказалось, что он настоящий. Оказалось, что под ногами у Парижа — точно такой же камень, как под ногами у Питера, только другой, и в этом «точно такой же, только другой» было что-то такое, от чего внутри становилось тепло.
Пахло кофе. Пахло мокрым камнем. И совсем чуть-чуть пахло дымом, будто кто-то здесь только что тушил сигарету.
Дом напротив был высокий, кремовый, с балконами — узкими, коваными, чёрными, как кружево. Из одного балкона свешивалось бельё. Настоящее, мокрое, оно висело уже давно, потому что кто-то вывесил его утром и ушёл на работу и не вернётся до вечера, и бельё так и будет висеть, и никому не придёт в голову его убирать. На нижнем этаже ютилась маленькая лавочка. Вывеска над дверью была рукописная, и жестяной козырёк над входом блестел от дождя, как будто кто-то очень аккуратно его протёр.
Это был не Париж с открыток. Это был Париж живой. И Алиса влюбилась в него сразу, с первого окурка.
Мы тут, сказала Соня.
Она сказала это очень тихо. Так, как говорят в церкви или когда в комнату только что вошёл кто-то очень большой и очень важный.
Мы тут, согласилась Алиса.
Это правда Париж.
Это правда Париж.
Они стояли в своих куртках и джинсах, в своих кроссовках, и в этих кроссовках с этим Парижем было что-то не так. Ещё десять минут назад Алиса бы этого не заметила. Теперь она замечала всё.
Мимо прошла женщина. Она шла быстро, уверенно, в тёмном плаще, в узкой шляпке, вокруг которой вилась бирюзовая вуаль, и — в перчатках. В перчатках, на улице, в дождь. Алиса посмотрела на свои руки. На руках были её обычные руки. Никаких перчаток. И ногти не накрашены.
Так, сказала Алиса.
Что? — спросила Соня.
Мы голые.
Что?
Мы голые. По меркам этой улицы. Мы в джинсах, здесь никто в джинсах не ходит, здесь у каждой женщины силуэт, у каждой женщины форма, а у нас — джинсы. Понимаешь? Мы просто не в форме.
Соня посмотрела вниз. На свои джинсы. Потом подняла глаза.
Да, сказала она. У нас проблемы. Большие.
Мальчишки проблемы не увидели.
Лёха сунул руки в карманы и огляделся деловито, как будто ему тут всё давно знакомо и он тут не в первый раз. Егор оглядывался так, будто пытался узнать место, а не увидеть новое. У него в руке была книга — он всегда носил с собой книгу и почти всегда её не читал, — и он открыл её, полистал, закрыл, и по лицу его было видно, что тут, в этом Париже, книгу читать не хочется совсем, а хочется смотреть, и это с ним случалось редко.
Тут ничего нет, сказал он.
Что нет? — спросил Макс.
Ничего. Мы тут не помечены. Это просто Париж. Какой-то Париж. Я думал, будет тот.
Какой тот? — спросила Алиса.
Тот, где мода. Где на каждом углу показ. Где все модели идут по улице, и все ими любуются.
Это не тот, сказала Алиса, глядя вперёд, на продолжение улицы. Это просто Париж. Тут где-то за углом, я думаю, тот. А пока тут — булочная, лавочка, голуби и один очень недовольный кот. И ни одного показа.
Макс вытащил блокнот. Он писал всегда. Не из-за заданий и не из-за привычки, а просто так жил. Он писал всё, что успевал увидеть, коротко, в полстрочки, без порывов и без красот. Он написал: «Не тот Париж». Почертил под этим черту. И написал ниже: «Но тот».
Алиса прочитала. Она посмотрела на Макса. Он посмотрел на неё и закрыл блокнот. Закрыл так, как закрывают, когда написали уже всё, что надо, и знают, что больше не откроют.
Кот подал голос. Голос не был голосом. Он был как-то в воздухе, там, где сумка. Тихо. Сварливо. Себе.
Дождь. Камень. Не тот берег.
Все обернулись на сумку. Сумка молчала. Из сумки торчал один серый ух, и ух этот был очень недоволен.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.