Сергей Диковинный – Тайна матрёшки (страница 2)

— Слушай, — Лёха вдруг оживился. — А я могу спросить одну вещь?

— Можешь.

— А внутри самой большой матрёшки — что там? Ну, в самой маленькой. Той, с горошину.

Соня улыбнулась.

— Ничего.

— То есть она пустая?

— Нет. Она просто последняя. Внутри неё — ничего. Это точка.

Пауза.

— Это ужасно философски, — сказал Лёха. — И мне это нравится.

— Мне тоже, — вдруг сказал кот от окна. Все повернулись к нему. Он не спал. Смотрел на них.

— Что? — спросила Соня.

— Ничего, — кот отвернулся. — Просто я вспомнил одну вещь. В 1890-х я там был. Не в мастерской. Рядом. И, возможно, я видел того, кто видел их. Ну, в общем, я согласен.

— На что? — уточнил Лёха.

— Плыть с вами. В 1890-е.

— Почему? — удивилась Алиса. — Ты же не любишь игрушки.

— Я не люблю игрушки, — согласился кот. — Но я люблю загадки. А в этой загадке есть одна вещь, которую вы все пропустили.

— Какая? — спросила Соня.

Кот встал, потянулся и пошёл к двери.

— Спросите у меня по дороге, — бросил он. — Мне нужен воздух. И, кстати, возьмите с собой тёплые вещи. В 1891 году в Москве зимой был такой мороз, что у меня чуть хвост не отвалился.

И вышел.

Пауза в комнате.

— Он что, реально был в 1891-м? — спросил Лёха.

— Кажется, да, — Егор записал что-то в блокнот. — И это первая загадка, которую мы уже сейчас не можем объяснить. Даже до прыжка.

Макс поднялся.

— Собираемся. У нас три дня на подготовку. Соня — план, маршрут и цели. Егор — исторический контекст и, по возможности, точные даты. Алиса — экипировка. Лёха — …

— А я? — Лёха выжидательно посмотрел.

— А ты — придумай, как нам не вляпаться. Это будет самое сложное.

— Я постараюсь, — сказал Лёха с достоинством. — У меня есть идеи.

— Это плохо, — сказал Егор, не поднимая головы.

— Это очень плохо, — согласилась Алиса.

— Это катастрофа, — добавила Соня.

— Я всё слышу, — обиделся Лёха.

Но никто не смеялся. Потому что все понимали: через три дня они прыгнут в конец девятнадцатого века. В мастерскую, где решается судьба деревянной куклы. Которая потом станет символом России.

И никто из них ещё не знал главного: что внутри этой куклы, кроме других кукол, спрятано нечто такое, о чём историки спорят до сих пор.

А кот знал. Но молчал.

Как всегда.

Глава 2. Мастерская, стружки и кот, который ошибся адресом

Прыжок получился на удивление мягким. Никто не упал в сугроб. Никто не врезался в забор. Никто даже не порвал штаны. Это встревожило всех.

— Подозрительно, — сказала Соня, оглядываясь.

— Тихо ты, — прошипел Лёха. — Не сглазь.

Они стояли в переулке. Настоящем московском переулке конца девятнадцатого века. Снег, фонари, дым из труб, где-то лает собака, где-то скрипят сани. Пахло дровами, лошадьми и какой-то невероятной, основательной зимой — такой, какой в двадцать первом веке уже не бывает. Мороз стоял злой, но бодрый, как дед, который вышел подышать и не жалуется.

— Тёплые вещи, — напомнил кот, важно выступая вперёд. Он был в тельняшке, обмотанной поверх шарфом, и выглядел как моряк, который случайно попал в сказку.

— У нас есть тёплые вещи, — отозвалась Алиса, кутаясь в куртку. — А у тебя шарф.

— У меня шерсть, — отрезал кот. — Шарф — это так. Для солидности.

Макс уже развернул карту.

— Итак. Мастерская «Детское воспитание». По нашим данным, находилась в Москве, при магазине игрушек. Мы примерно там. Егор, что говорит твой блокнот?

Егор поднял голову от своего верного блокнота.

— Точного адреса у меня нет. Но есть примета: рядом должен быть либо магазин, либо вывеска. Ищем вывеску с чем-то вроде «детские игрушки» или «учебные пособия». И, кстати, — он чуть прищурился, — там должна быть вывеска, сделанная с намёком на культуру. Хозяин был человек просвещённый.

— Как ты это понял? — спросила Соня.

— По названию, — Егор пожал плечами. — «Детское воспитание» — это не про лошадок и свистульки. Это про развитие. Значит, вывеска будет не простая.

Они пошли по переулку.

Москва их встретила шумом, снегом и запахами. Извозчики, лотки, бабы с платками, мальчишки, которые гоняли снежки, купцы, которые шли по своим делам. Никто даже не обернулся на пятерых молодых людей в странной одежде, потому что в Москве конца XIX века всяких чудиков хватало. А уж зимой — тем более.

— Слушайте, — Лёха вдруг остановился. — А как мы вообще узнаем, что это та самая мастерская?

— По вывеске, — сказал Егор.

— А если вывесок много?

— Тогда по стружкам, — вставил кот.

Все повернулись к нему.

— По стружкам? — переспросила Алиса.

— Ну, — кот сел и начал вылизывать лапу с видом полного превосходства. — Если там, где делают деревянных кукол, то снаружи точно есть стружки. Они их не убирают. Они их используют. Топят печи, посыпают дорожки, отдают в соседнюю пекарню вместо дров. Деревянное производство — это вам не аптека. Это вам целый мир.

— Ты был в мастерской? — подозрительно уточнил Егор.

— Я был везде, — отозвался кот. — Только не помню где. Это, знаете, профессиональное.

— Так, — Макс поднял руку. — Идём. Стружки — отличный маркер. Кот, спасибо. Не расслабляйся.

Кот фыркнул. Но пошёл.

Через двадцать минут они нашли мастерскую.

Вывеска была не простая, а с завитушками. Что-то вроде «Мастерская детского воспитания. Игрушки, пособия, изделия для развития вкуса». И под вывеской — да, да, да — лежали те самые стружки. Занесённые снегом, но стружки. Целая гора.