Сергей Диковинный – Дворовые истории (страница 2)

Первый выход

Апрель.Я люблю апрель. Ещё не жарко, но уже не холодно. Воздух такой, что хочется расправить крылья и просто парить, ни о чём не думая. Люди в апреле тоже меняются. Они начинают чаще улыбаться, снимают шапки и как будто становятся легче. Даже бабушки на лавочках — и те оживают: достают семечки, начинают судачить громче обычного.Но в тот день я заметил во дворе нечто необычное.Из подъезда напротив вышел мальчик. Лет девяти, в смешной клетчатой рубашке, которая была ему великовата. А в руках он держал поводок.На конце поводка — маленький комок шерсти.Щенок.Я наклонил голову, рассматривая его. Маленький, лапы толстые, как столбики, уши торчат в разные стороны, хвост — колечком. Он шёл, спотыкаясь, останавливался на каждом шагу, нюхал асфальт, снова шёл, потом садился и оглядывался.Мальчика звали Тим. Я знал его — он жил в этом доме уже года два, но я редко видел его во дворе. Он всегда спешил куда-то с родителями. А теперь вот — сам, с собакой.Тим остановился посреди двора, огляделся. Вид у него был такой, как будто он нёс ответственность за весь мир. Он поправил поводок, наклонился к щенку:— Ну что, Дружок? Гулять будем. Только не бойся.Щенок поднял морду и посмотрел на Тима. И, клянусь, я видел в этом взгляде всё, что нужно: доверие. Полное, безоговорочное доверие.И тут началось.Из песочницы выскочила девочка с лопаткой. За ней — ещё двое. Потом от качелей прибежал мальчик в зелёной куртке. Потом ещё девочка, с косичками, которая до этого мирно рисовала мелом на асфальте.Все они окружили Тима и щенка.— Ой, какой маленький! — А можно погладить? — А как его зовут? — А он кусается? — А можно я тоже с ним погуляю?Тим растерялся. Он не ожидал такого внимания. Он прижал щенка к себе, как будто защищая, и сказал:— Э-э-э... Ну... Его зовут Дружок. Он ещё маленький. И он немного боится.— А почему боится? — спросила девочка с косичками.— Он первый раз на улице, — объяснил Тим. — Он вообще впервые вышел из дома.Дети переглянулись. И я вдруг увидел, как они все разом изменились. Шумная орава, которая только что галдела и прыгала, вдруг стала тише. Они смотрели на щенка — и, кажется, понимали.— А что он любит? — спросила девочка с лопаткой.— Он любит молоко. И спать. И когда его гладят.— А покажи, как он спит! — попросил мальчик в зелёной куртке.Тим поставил щенка на траву. Дружок сделал шаг, второй, потом сел, посмотрел на всех своими круглыми глазами... и завалился набок, как будто у него подкосились лапы.Дети засмеялись. Но не зло. А радостно. Удивлённо.— Он устал! — закричал кто-то.— Он маленький! Ему надо домой!— Нет, пусть ещё погуляет! Он первый раз гуляет!Тим поднял щенка на руки, и Дружок ткнулся носом ему под мышку. И тут — я это видел своими глазами — по двору прошло что-то вроде волны. Дети все разом шагнули ближе. Не толкаясь, не споря. Просто приблизились, протянули руки, чтобы погладить.А девочка с косичками сказала:— Он, наверное, боится, потому что он один.И все замолчали.Я смотрел на них, и мне было интересно: что они чувствуют? Что происходит в этих маленьких головах? И я, кажется, понял.Щенок был такой маленький. Такой беззащитный. Такой... как они сами.Дети чувствуют чужой страх лучше взрослых. Взрослые говорят: «Не бойся», «Ничего страшного», «Перестань плакать». А дети просто видят, что кому-то страшно, — и становятся рядом.Тим сел на корточки, поставил щенка на землю. Дружок оглянулся, увидел столько лиц вокруг — и вдруг завилял хвостом. Со всей силы. Как будто понял: эти люди не враги. Эти люди — стая.— Он больше не боится! — закричала девочка с лопаткой.И они все разом заулыбались. Кто-то погладил щенка по голове, кто-то потрогал ухо, кто-то взял поводок. Тим не возражал. Он смотрел на Дружка, и лицо у него было такое, какое я редко вижу у людей: гордое, счастливое и чуть-чуть удивлённое.— Ну что, Дружок, — сказал он тихо. — Пошли гулять? Смотри, как тут много народу. Все тебя любят.Щенок тявкнул — первый раз за весь день. Громко так, звонко.Дети засмеялись и побежали следом.Я смотрел им вслед со своего карниза.Вечером того же дня я видел, как Тим вёл Дружка домой. Щенок шёл уже увереннее. Он останавливался у кустов, нюхал, делал свои щенячьи дела, но уже не спотыкался. Оглядывался на Тима — и шёл дальше.А у подъезда стояла мама Тима и улыбалась. Она, кажется, волновалась — я таких мам сотни видел, они всегда волнуются. Но она смотрела на сына и на щенка, и глаза у неё были добрые.А я смотрел на всё это и думал.Дружок в тот день первый раз увидел двор. Первый раз почувствовал, как пахнет трава и асфальт. Первый раз понял, что мир — большой.А Тим?Тим первый раз понял, что быть хозяином — это не просто держать поводок. Это быть для кого-то всем миром.И дети, которые стояли вокруг, — они тоже что-то почувствовали. Не знаю, что. Может, доброту. Или ответственность. Или просто то, что маленьких и слабых нужно защищать.Мораль этой истории простая, как мой карниз.Любой из нас в первый раз выходит во двор. У кого-то лапы дрожат, у кого-то уши торчат в разные стороны. Всем страшно.И только от добрых рук зависит, станет ли этот выход первым из многих — или последним.А ещё я понял: дети, которые гладили щенка и смеялись, когда он устал, — эти дети вырастут хорошими людьми.Я ворон. Я всё вижу. Я знаю.

Высокое дело

Май.Самое лучшее время для наблюдений. Деревья уже оделись в зелень, солнце греет по-настоящему, и во дворе жизнь кипит с утра до вечера. Я сижу на своём карнизе, щурюсь на свет и думаю: «Хорошо жить!»А потом я увидел Ваню.Ваня — это такой мальчик, лет десяти. Он живёт в четвёртом подъезде, и я часто вижу его с папой. Они всегда что-то мастерят. То табуретку чинят, то велосипед, то ещё какую-то штуковину. У Вани руки вечно в масле или в краске. И он ходит такой довольный.В тот день Ваня вышел во двор с папой. В руках они несли... скворечник.Я чуть с карниза не свалился от удивления.Скворечник был красивый. Аккуратный, из свежих дощечек, с круглым входом, с маленькой палочкой-жёрдочкой под ним. Папа нёс лестницу, Ваня — домик. Они шли к старому тополю, что стоит в центре двора.— Ну что, сын, — сказал папа, — выбирай место.Ваня подошёл к дереву, посмотрел вверх, прищурился.— Вон там, — показал он. — Чтобы солнце было, но не слишком. И чтобы ветки закрывали.Я чуть не каркнул от умиления. Мальчик думал о птицах! О нас!Папа кивнул, приставил лестницу, полез вверх. Ваня подал ему скворечник. Папа прикрутил его проволокой к стволу, проверил — крепко ли. Потом спустился вниз.Они стояли вдвоём и смотрели на своё творение. Скворечник висел высоко, на уровне второго этажа. Красивый, новенький, пахнущий деревом.— Ну что, — сказал папа. — Теперь жди новосёлов.— А если никто не прилетит? — спросил Ваня.— Прилетят, — сказал папа. — Куда они денутся? Ты для них такой дом отгрохал.Ваня улыбнулся. И я улыбнулся тоже — по-вороньи, про себя.Эх, Ваня. Если бы ты знал, какие новосёлы к тебе придут!________________________________________Первыми скворечник заметили воробьи.Они, конечно, вездесущие. Облепили дерево, загомонили, стали заглядывать внутрь. Но воробьи — народ суетливый, им надо всё сразу. Они пошумели, поспорили и улетели — решили, что дом слишком высокий.Потом прилетели синицы. Эти деловитые, без лишних разговоров осмотрели скворечник, посидели на крыше, почирикали между собой. Одна заглянула внутрь, вышла, что-то сказала подруге. И они начали носить туда пух и сухую траву.Я смотрел и радовался.— Молодцы, — каркнул я. — Хорошее место выбрали.Синицы на меня даже не посмотрели. У них была работа.А Ваня?Ваня приходил каждый день после школы. Садился на лавочку напротив тополя и смотрел. Сидел тихо, не подходил близко, не пугал птиц. Он видел, как синицы носят в скворечник травинки, как потом начали вылетать и залетать по очереди, как будто дежурят.Я смотрел на него и думал: «Хороший мальчик. Терпеливый. Таких мало».А потом стало вот что.В одно утро, когда синицы уже вовсю обживали своё новое жильё, во дворе появился кот.Вы его знаете. Это тот самый кот, которого выгуливает мужчина с седой бородой. Только в этот раз он был без поводка и без хозяина. Вышел из подъезда, потянулся, зевнул — и вдруг остановился. Его жёлтые глазищи уставились на тополь.На скворечник.На синиц, которые то влетали, то вылетали.Кот сел, облизнулся и начал прикидывать расстояние.Я насторожился. Я-то знал, что котам нельзя верить. Они милые, пушистые, а внутри у них — охотник. Древний, упрямый.Вокруг дерева стояла детская песочница. Кот подошёл, ловко прыгнул на бортик, потом на крышку, потом на нижнюю ветку. И начал карабкаться вверх.Я хотел каркнуть, предупредить синиц. Но они уже заметили. Подняли тревожный писк, вылетели из скворечника и начали кружить над котом, громко ругаясь.А кот лез.Он лез нагло, уверенно, как будто это его дерево. Вот он добрался до середины, вот уже почти у скворечника. Он протянул лапу, целясь в отверстие...И тут ветка под ним затрещала.Я видел, как глаза кота расширились от неожиданности. Он попытался ухватиться за другую ветку, но промахнулся. Лапа скользнула по коре, кот дёрнулся, завис на одной передней лапе, раскачиваясь. Потом подтянулся, перехватился — и повис на толстой ветке, обхватив её всеми лапами.Он замер.Он был высоко. Очень высоко. Даже для кота.И он явно боялся слезть.Я смотрел на это зрелище и чувствовал смесь злорадства и сострадания. Так ему и надо, думал я. Нечего на птиц охотиться. Но всё-таки жалко — он же не со зла, это природа у него такая.Синицы успокоились, увидев, что кот застрял. Они уселись на крышу скворечника и с интересом наблюдали за ним. Как будто говорили: «Что, брат, высоко? А мы тут живём!»А кот жалобно мяукнул.И его услышали.________________________________________Первой прибежала бабушка из третьего подъезда. Она сидела на лавочке и всё видела.— Ах ты, горе луковое! — всплеснула она руками. — Зачем же ты туда полез!За ней подтянулись другие бабушки. Потом пришла мама с коляской. Потом ещё одна. Потом мальчик с самокатом. Потом девочка с куклой. Потом Вася — сосед снизу, который вечно ворчал, но на самом деле был добрый.Собралась толпа.Все смотрели вверх.— Может, МЧС вызвать? — предложил кто-то.— Ты что! — возмутилась бабушка. — Из-за кота? Смеяться будут!— А может, он сам спрыгнет? — спросил мальчик с самокатом. — Коты же всегда приземляются на лапы.— Он не спрыгнет, — сказал Вася. — Он же трус. Вон как вцепился — лапы не разожмёт. Он так и будет висеть, пока не упадёт от усталости.Кот жалобно мяукнул снова. Громко, на весь двор.И тут я заметил Ваню.Он выбежал из подъезда, с рюкзаком за плечами. Увидел толпу, увидел дерево, увидел кота — и остановился.— Это что, мой скворечник? — спросил он.— Твой, твой, — ответила бабушка. — Кот теперь из-за него на дереве висит.Ваня посмотрел на кота. Потом на скворечник. Потом снова на кота. И вдруг лицо у него стало серьёзным.— Я его сниму, — сказал он.— Ты что! — ахнули бабушки. — Высоко же!— А я умею, — сказал Ваня. — Я по деревьям лазаю. И у нас лестница есть.Он убежал в подъезд и через минуту вернулся с той самой лестницей, на которой папа вешал скворечник. Вдвоём с Васей они приставили её к стволу. Вася придержал лестницу, а Ваня начал подниматься.Я смотрел, как он лезет — уверенно, цепко, как белка. Вот он добрался до кота. Кот увидел его и замяукал ещё жалобнее — мол, иди скорее!— Ну чего ты, дурачок, — сказал Ваня. — Зачем полез? Синицы тут живут. Им дом нужен. А тебе что, домой не хочется?Он протянул руки к коту. Кот сначала зашипел, потом прижал уши, а потом вдруг понял, что Ваня не враг. И полез к нему на плечо. Ваня чуть не покачнулся, но удержался. Прижал кота одной рукой к груди и начал спускаться.Внизу все зааплодировали.Ваня спрыгнул на землю, поставил кота на траву. Кот потряс лапой, огляделся — и гордо пошёл в сторону подъезда, задрав хвост. Даже не обернулся. Как будто так и было задумано.— Ай да Ваня! — зашумели бабушки. — Настоящий спасатель!Ваня улыбнулся и посмотрел наверх.Синицы уже вернулись в скворечник. Одна выглянула из отверстия, почистила клюв и снова спряталась. Как будто ничего и не было.Я смотрел на всё это и думал.Скворечник — это дом. Для синиц — дом. Для кота — недосягаемая мечта. Для Вани — дело, которым он гордится. Для всего двора — повод собраться вместе.Иногда то, что мы строим для одних, становится испытанием для других. Но важно не то, что мы построили. Важно — как мы поступаем, когда что-то идёт не так.Ваня не сказал: «Это не мой кот, пусть сам выкручивается». Он сказал: «Я сниму его». Потому что он построил дом для птиц, но сердце у него было для всех.А кот?Кот теперь обходит тополь стороной. Я видел. Он сидит на лавочке, смотрит на скворечник и облизывается. Но больше не лезет.Синицы живут в скворечнике. Я слышал, как они пищат там — выводят птенцов. Всё идёт своим чередом.А Ваня ещё долго потом ходил по двору, и все ему улыбались. Даже бабушки перестали ворчать и стали называть его «наш спасатель».Эх, люди. Хорошие вы всё-таки. Когда захотите.