Сергей Диковинный – Дело о заколдованном троллейбусе (страница 3)
— Как?
— По правилам — не могут. Но у нас же есть Кулибин.
Кулибин поднял паяльник.
— Могу.
— Что ты можешь?
— Могу за одну ночь сделать переход между маршрутами. Маленький. Временный. На полчаса. Они пересекутся на площади Ленина. Он увидит её. Она его. И всё решится.
— Погоди, — сказал Орлов. — Ты можешь переделать городскую троллейбусную сеть за одну ночь?
— Могу.
— И ты молчал?
— Не спрашивали.
Орлов посмотрел на Муромцева. Муромцев посмотрел на Орлова. Муромцев молчал. Муромцев был согласен.
— Делай, — сказал Орлов.
— Только мне нужен помощник, — сказал Кулибин.
— Кто?
— Кот.
Все посмотрели на Тимофея. Тимофей сидел на папке и смотрел на Кулибина.
— Тимофей? — переспросила Синичкина.
— Тимофей, — сказал Кулибин. — Он понимает в электричестве больше, чем я. Я давно это заметил.
— Кулибин, — сказал Орлов.
— М.
— Ты в порядке?
— В полном. — Кулибин посмотрел на Тимофея. — Ну что, кот? Работаем?
Тимофей встал. Спрыгнул с папки. Подошёл. Сел рядом с Кулибиным.
Кулибин кивнул.
— Тогда в ночь.
Глава 5. Пересечение
Ночью Кулибин и Тимофей ушли на площадь. Никто их не сопровождал — так было велено. Орлов стоял у окна и смотрел на город. Синичкина сидела рядом. Дроздов листал. Муромцев лежал. Все ждали.
Утром на площади Ленина было людно. Люди пришли специально. Слух разлетелся. Кто-то принёс пирожки. Кто-то — термос. Дроздов опять снимал. Синичкина готовила блокнот. Орлов стоял и смотрел. Тимофей — на своём обычном месте, на ступеньке седьмого.
Ровно в девять утра седьмой троллейбус вздохнул. Потом сказал: "Пщщщщ". Потом — "Пссс". И покатил.
Ехал он медленно. Как человек, который идёт на свидание. И в то же время быстро. Как человек, который очень торопится на свидание. Одновременно.
На площадь с востока, от парка, выехал шестой. Тоже медленно. Тоже красиво. Водитель шестого, судя по лицу, не подозревал, что сегодня в её маршруте есть изменения. Но шестой знал. Водителю не сказали. Шестому, судя по всему, тоже — но шестой знал.
Седьмой и шестой съехались на площади. Остановились. Рядом. Между ними оставалось ровно два метра.
Ничего не происходило.
Потом седьмой сказал: "Здравствуйте".
Шестой сказала: "Здравствуйте".
Седьмой сказал: "Как дела?".
Шестой сказала: "Хорошо. У тебя?".
Седьмой сказал: "Хорошо".
И они стояли так. Два троллейбуса. Два метра. Два маршрута. И молчали. Толпа тоже молчала. Даже Дроздов перестал снимать.
Потом седьмой открыл двери.
Потом шестой открыл двери.
И — не двигаясь с места — они заговорили. Тихо. Так, что никто не слышал. Только они.
Через полчаса седьмой закрыл двери. Потом шестой закрыл двери.
Седьмой сказал: "Я поеду".
Шестой сказала: "Ты поедешь".
Седьмой сказал: "Я буду ездить по своему маршруту. И думать о тебе".
Шестой сказала: "И я буду думать о тебе".
Седьмой сказал: "Спасибо".
Шестой сказала: "И тебе спасибо".
И они разъехались. Один — на запад. Другая — на восток. И толпа, стоящая на площади, почему-то зааплодировала. Хотя ничего не произошло. Ну, то есть вообще ничего. Но что-то произошло. Что-то важное.
Орлов стоял и понимал, что ничего не понимает. И, в общем, понимать было не надо.
Тимофей спрыгнул со ступеньки седьмого. Прыгнул на ступеньку шестого. Постоял. Спрыгнул. И пошёл домой. По делам. У него были свои дела.
Орлов достал блокнот. Записал:
«Дело закрыто. Оба троллейбуса работают. Пассажиры едут. Мэрия довольна. Троллейбусы в чём-то разобрались. Кот ушёл на своих делах. Не понял ничего. Но, кажется, всё правильно».
Подумал. И приписал:
«Дело — не про троллейбус».
Потом посмотрел в блокнот ещё раз. Потом на Тимофея. Тимофей уже ушёл. Куда — неизвестно. У Тимофея всегда были дела.
Эпилог
Вечером Орлов сидел в кабинете один. Все ушли. Тимофей — неизвестно где. Папка — на столе. Лепнина — на потолке. Лампочка — мигает.
Орлов достал блокнот. Открыл. Прочитал:
1. Домовой. Курочкин А.А. Вежливый. Пойман. Не преступник. Сын.
2. Призрак. Ведякин. Усталый. Не найден. Отец.
3. Троллейбус. Номер семь. Влюблённый. Помирился с собой. Работает.