Сергей Дегтярев – Последняя война (страница 1)

Сергей Дегтярев

Последняя война

Введение

Большинство работ о войне отвечают на вопрос «почему воюют?» — и находят ответ в экономике, политике, психологии, географии или культуре. Эта книга ставит иной вопрос: что есть война как таковая? И отвечает на него через понятие, которое в существующей литературе почти не встречается в качестве самостоятельного объяснительного принципа, — через избыток.

Избыток здесь — не «излишек» и не «прибавочный продукт». Это строго определённое отношение: то, что может быть отнято без прекращения бытия обладателя, но что является причиной его процветания. Из этого определения выводится теорема: избыток необходим и достаточен для войны. Не «способствует», не «является одним из факторов» — а полностью исчерпывает её основание. Война возникает из избытка, ведётся за избыток, нападающий ведёт её избытком, обороняющийся защищается избытком.

Что читатель, скорее всего, впервые встретит эту теорему.

Ни в конфликтологии, ни в политологии, ни в экономических теориях войны нет работы, где избыток был бы не одним из условий, а единственным основанием, из которого война выводится дедуктивно, с доказательством необходимости и достаточности. Это не синтез существующих подходов, а их замена.

Нигде война не рассматривалась как последовательность шести эпох как шести форм избытка.

Точка, сеть, поток, производство, сокрытие, тотальная доступность — это не историческая периодизация по оружию или технологиям. Это логика развёртывания самого избытка: каждая форма возникает как ответ на уязвимость предыдущей. Такая рамка позволяет объяснить, почему война меняется не «под влиянием технологий», а по внутренней необходимости.

Бытующее преставлении о войне как борьбе меча и щита, опровергается законом щита и подвига: «Эпоха оружия заканчивается, когда найден щит и за ним совершен подвиг». Щит — не предмет защиты, а метод, лишающий избыток врага решающего качества. Подвиг — не героический поступок, а явленное действие, доказывающее, что этот щит действителен. Эта связка позволяет переинтерпретировать известные сражения (Куликовская битва, Невская битва, Бородино, битва под Москвой, Карибский кризис) как моменты смены эпох — не по масштабу, а по логической функции.

Автор утверждает, что науки о войне описывают её внешние проявления, но не схватывают сущность, потому что исключают субъективность. Война — не только объективный процесс, но и состояние сознания. Вопрос «что я сделал, что теперь воюю?» не может быть задан объективирующим методом. Это не призыв к отказу от науки, а указание на её принципиальную ограниченность.

Беспилотник рассматривается как предел эволюции войны. Не как очередное «новое оружие», а как форма, вобравшая все предыдущие и исчерпавшая пространство развития. Тотальная доступность не имеет внешнего, а значит, следующая форма избытка невозможна. Война достигает предела — и это ставит вопрос не о победе, а о выживании субъекта.

Это может быть интересно тем, кто устал от перечисления «причин войны» и ищет единое основание. Тем, кто подозревает, что политология, социология и экономика войны не схватывают главного. Тем, кто готов принять строгое определение и следовать за дедукцией, а не за метафорой. Тем, кто хочет увидеть знакомые исторические события в незнакомой, но логической рамке.

Чего в книге нет

— Пересказа существующих теорий ради пересказа.

— Эмпирических данных ради данных.

— Моральных оценок войны.

— Рецептов «как предотвратить войну» в жанре публицистики.

Есть теория, которая либо принимается целиком, либо отвергается по существу.

Часть

I

. Кризис науки о войне

Глава 1. Война как социальный феномен: обзор современных подходов

1.1. Война в социологии: конфликт за ресурсы, статус, власть

Социологическая традиция рассматривает войну как одну из форм социального конфликта, подчиняющуюся тем же закономерностям, что и конфликты внутри общества — только перенесенную на уровень межгруппового, межгосударственного или межцивилизационного взаимодействия. В этом подходе война лишается мистического ореола и становится объектом рационального анализа, сопоставимого с анализом конкуренции, борьбы за статус или политического противостояния.

Истоки социологического понимания войны восходят к классикам, заложившим основы конфликтологической парадигмы. Томас Гоббс еще в XVII веке определил естественное состояние человечества как «войну всех против всех», где конфликт возникает из-за соперничества, недоверия и жажды славы — то есть из-за ресурсов, безопасности и статуса [1]. Хотя Гоббс говорил о догосударственном состоянии, его триада причин конфликта оказалась удивительно устойчивой и воспроизводится в социологических теориях по сей день.

Макс Вебер, определяя государство через монополию на легитимное насилие, тем самым поместил организованное насилие в центр социального порядка [2]. Из этого следует, что война между государствами есть столкновение двух монополий на насилие, каждая из которых стремится либо защитить свою монополию, либо распространить ее на новую территорию или население. Война, по Веберу, — это предельная форма конкуренции за монополию власти.

Карл Маркс и его последователи сместили фокус с власти как таковой на экономические основания конфликта. В марксистской традиции война рассматривается как высшая форма классовой борьбы, перенесенная на международную арену, либо как инструмент господствующего класса для перераспределения ресурсов и подавления внутренних противоречий через внешнюю экспансию [3]. Империалистические войны рубежа XIX–XX веков интерпретировались марксистами как прямое следствие борьбы капиталистических монополий за рынки сбыта, источники сырья и сферы приложения капитала — то есть за экономические ресурсы.

В середине XX века социология войны оформилась как самостоятельное направление, в значительной степени под влиянием двух мировых войн и необходимости понять их причины. Здесь можно выделить несколько ключевых концепций.

Ресурсная концепция, наиболее прямо наследующая марксистской и геополитической традициям, утверждает, что войны возникают прежде всего из-за борьбы за ограниченные ресурсы — территорию, полезные ископаемые, водные источники, энергоносители. Эта концепция получила мощный импульс во второй половине XX века в связи с энергетическими кризисами и ростом населения планеты. Исследователи, работающие в этой парадигме, склонны видеть за каждым крупным конфликтом борьбу за контроль над стратегическими ресурсами [4].

Статусная концепция, развивающаяся в рамках теории международных отношений и политической социологии, акцентирует внимание на том, что государства и иные политические образования воюют не только и не столько за материальные блага, сколько за положение в иерархии — за престиж, признание, влияние. Война здесь выступает как способ утвердить или изменить статус, доказать свое право на место среди великих держав. Эта традиция восходит к работам Раймона Арона, который подчеркивал, что международные отношения суть отношения между политическими единицами, стремящимися к признанию и влиянию [5].

Властная концепция фокусируется на войне как на продолжении борьбы за политическое господство. Война рассматривается как инструмент, с помощью которого одна группа навязывает свою волю другой, либо как средство удержания власти внутри страны через внешнюю мобилизацию. Эта линия анализа восходит к веберовскому определению власти как способности навязывать свою волю вопреки сопротивлению [2] и к клаузевицевскому пониманию войны как акта насилия, имеющего целью заставить противника выполнить нашу волю [6].

Во второй половине XX века предпринимались попытки создать синтетические модели, объединяющие ресурсный, статусный и властный аспекты. Одна из наиболее влиятельных — теория конфликта Льюиса Козера, который, развивая идеи Георга Зиммеля, показал, что социальный конфликт выполняет не только разрушительные, но и интегративные функции для группы: он укрепляет внутреннюю солидарность, проясняет границы, способствует возникновению новых норм и институтов [7]. В этом свете война предстает не просто патологией, а функциональным элементом социальной динамики.

Современная социология войны, представленная работами Чарльза Тилли, Теды Скочпол и их последователей, рассматривает войну как один из важнейших факторов формирования государства и социальных институтов [8]. В известной формуле Тилли «война создала государство, а государство — войну» отражена глубокая взаимосвязь между организованным насилием и политической организацией. В этой перспективе война — не отклонение от нормы, а один из механизмов, через которые общества структурируются и трансформируются.

При всем многообразии подходов социологический анализ войны демонстрирует одну общую черту: он последовательно описывает войну через ее внешние проявления. Ресурсы, статус, власть — это то, за что воюют, и то, с помощью чего воюют. Социология отвечает на вопросы «за что?» и «какими средствами?», но не ставит вопроса о том, что делает возможным сам этот тип конфликта. Она принимает войну как данность социальной реальности и исследует ее формы, функции и последствия, не проникая в ее сущность как явления, порожденного определенным состоянием социального бытия.