Сергей Чувашов – Ветры Солёной Бухты. Книга 4. Новая заря (страница 1)

Сергей Чувашов

Ветры Солёной Бухты. Книга 4. Новая заря

Глава 1. Три года спустя

Море пахло мирно.

Лада стояла на крыльце и смотрела на воду, которая переливалась под утренним солнцем всеми оттенками синего — от бледного у горизонта до тёмного, почти чёрного, у скал. Чайки кружили, выкрикивая что-то весёлое, рыбацкие лодки покачивались на волнах, и где-то далеко, на рынке, уже начиналась обычная дневная суета.

— Ты опять не спала, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Данила стоял в дверях, сонный, взъерошенный, с полотенцем через плечо. Ей нравилось, как утро золотит его русые волосы, как солнечные блики играют на широких плечах, как он щурится, привыкая к свету. Он был красивым — той спокойной, надёжной красотой, которая не бросается в глаза, но остаётся с тобой навсегда.

— Спала, — соврала Лада.

— Нет. Ты встала в полночь и ушла к морю. Я видел.

— Тебе показалось.

— Мне не кажется. — Он подошёл, обнял её за плечи, прижался щекой к её макушке. — Что с тобой, Лада? Ты сама не своя уже который месяц.

— Всё хорошо. Правда.

— Ты врёшь. И врёшь плохо. Я кузнец, а не дипломат, но ложь чую за версту.

Лада вздохнула. Она хотела рассказать ему правду — о снах, о море, о голосах, которые звали её каждую ночь. Но слова застревали в горле, как рыбьи кости. Как объяснить человеку с суши, что бездна помнит тебя? Как сказать, что ты ходила на дно и видела то, что не должен видеть никто из живых?

— Я боюсь, — наконец сказала она. — Боюсь, что это не кончится никогда. Что Морган вернётся. Что мы не готовы.

— Мы всегда не готовы, — ответил Данила. — Такова жизнь. Мы не знаем, что будет завтра. Но это не значит, что надо бояться сегодня.

— Ты философ.

— Я кузнец. Философы рассуждают о жизни. Кузнецы её куют.

Она улыбнулась — впервые за долгое время.

— Пойдём завтракать, — сказала она. — Мама обещала испечь блины.

— С мёдом?

— С мёдом.

Они вошли в дом. Милана хлопотала у печи, Азарий чинил сеть, Яр сидел в углу и читал книгу — греческую, в кожаном переплёте, которую привёз купец из Корчева.

— О чём читаешь? — спросила Лада, садясь рядом.

— О богах, — ответил Яр, не поднимая головы. — О старых. Тех, что были до Моргана.

— И что о них пишут?

— Что они умерли. Все. Остался только Морган. Потому что он — не бог. Он — бездна. А бездна не может умереть, потому что она — это отсутствие.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю правдой. Правда всегда похожа на загадку.

Лада посмотрела на брата. Он изменился за три года — вытянулся, возмужал, голос стал ниже, плечи — шире. Но глаза остались теми же — янтарными, глубокими, с той странной искрой, которая пугала и притягивала одновременно.

— Ты слышишь его? — тихо спросила она.

— Кого?

— Отца.

Яр помолчал. Перевернул страницу. Провёл пальцем по буквам, которые, возможно, не читал, а просто рассматривал.

— Иногда, — сказал он наконец. — По ночам. Он зовёт меня. Обещает силу. Власть. Бессмертие.

— И что ты отвечаешь?

— Ничего. Я научился не отвечать. Если не отвечать — он уходит.

— А если не уходит?

— Тогда я просыпаюсь.

Он поднял голову, и Лада увидела в его глазах ту самую тьму, которую помнила по дну. Но тьма эта была не агрессивной — она была усталой. Усталой от вечной борьбы.

— Я не вернусь к нему, — сказал Яр. — Никогда. Но я не могу забыть, что я — его сын. Это во мне. Это в крови.

— Кровь не определяет, кто ты, — сказала Милана, ставя на стол тарелку с блинами. — Я тебе это говорила тысячу раз.

— И я тебе верил тысячу раз. Но иногда сомневаюсь.

— Сомневаться — это нормально, — сказал Азарий, откладывая сеть. — Я сомневался каждый день, когда был молодым. Сомневался, что смогу защитить семью. Что смогу победить врагов. Что смогу быть хорошим отцом.

— И что помогло?

— Ничего. Просто делал то, что должен. Несмотря на сомнения.

Яр кивнул, закрыл книгу и взял блин.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Не за что, — ответила Милана. — Мы — семья. Семья не благодарит. Семья просто есть.

Они завтракали в тишине — той тёплой, домашней тишине, которая бывает только у тех, кто прошёл через ад и остался вместе. Лада смотрела на мать, на отца, на брата, на Данилу, который ел с аппетитом здорового мужчины, и чувствовала, как внутри разливается покой.

«Может быть, всё и правда будет хорошо», — подумала она.

В этот момент в дверь постучали.

Три коротких удара. Пауза. Два длинных.

Азарий нахмурился — это был условный сигнал береговой стражи.

— Войдите, — сказал он.

На пороге стоял молодой парень, запыхавшийся, с красным от бега лицом. Его звали Лютый — он был сыном Ортана, Ладин племянник, которому едва минуло шестнадцать.

— Там... там корабль, — выдохнул он. — Чёрный. С чёрными парусами. Идёт прямо на нас.

— Пираты? — спросил Азарий, вставая.

— Не похоже. На мачтах — флаги. С черепом. Но череп не человеческий. Рыбий.

Лада почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Рыбий череп? — переспросила она.

— Да. И на носу — женщина. В маске. Она... она не двигается. Просто стоит и смотрит на берег.

Милана медленно поднялась.

— Я знаю, кто это, — сказала она тихо. — Я видела её во сне. Много лет назад. Она приходила к Агафье. Предупреждала.

— О чём? — спросил Яр.

— О том, что Морган — не главный. Что есть кто-то старше. Кто-то, кто ждал всё это время. И кто теперь пришёл.