Сергей Чувашов – Ветры Солёной Бухты. Книга 2. Пробуждение (страница 2)

— Ты не спишь, — сказал Азарий, входя в комнату.

— Не могу. — Она повернулась к нему. — Кто он? На самом деле?

— Я рассказал тебе всё, что знаю. Я нашёл его в степи. Около кургана, который мы называем Чёрным. Там уже сто лет никто не хоронит — считается, что земля там проклята.

— И ты привёз проклятого ребёнка в наш дом?

— Он не проклят. — Азарий сел рядом, взял её за руку. — Он просто другой. Как ты. Как Око в тебе. Как мы все.

— Ты не понимаешь. — Милана выдернула руку. — Он сказал, что он сын Моргана. Ты слышал?

— Я слышал. Но дети часто выдумывают.

— Дети не говорят такими словами. И не смотрят так.

Мальчик открыл глаза.

Милана вздрогнула. Он смотрел на неё — спокойно, безмятежно, как смотрят на закат или на дождь за окном.

— Ты боишься меня, — сказал он.

— Нет, — солгала Милана.

— Зря. Бояться — это умно. Так говорила моя мать.

— У тебя была мать?

— Была. Она умерла, когда родила меня. Отец забрал меня в море, но море не приняло. Тогда отец отнёс меня в степь, и степь приняла. Волки кормили меня своим молоком. А потом пришёл этот человек. — Он кивнул на Азария. — Он пахнет тобой. Твоим Оком. Я сразу понял, что он приведёт меня к тебе.

— Зачем тебе я?

— Чтобы ты спасла меня. — Мальчик сел на шкуре, обхватив колени руками. — Отец хочет забрать меня обратно. Он хочет, чтобы я стал его глазами на суше. Но я не хочу. Я хочу быть человеком.

— Ты не человек, — тихо сказала Милана.

— Я могу им стать. Если ты поможешь. — Он посмотрел на неё своими янтарными глазами, и в них не было ни лжи, ни хитрости. — Око в тебе — это глаз моего отца. Ты можешь отдать его обратно. И тогда отец ослепнет. А я стану свободным.

— Ты просишь меня отдать Око? — Милана почувствовала, как внутри неё всё замерло. — Но, если я отдам его, Морган получит свой глаз обратно. Он сможет видеть.

— Он и так видит. Ты носишь его глаз, но он не принадлежит тебе. Он связан с отцом. Пока Око в тебе, отец видит твоими глазами. Он знает всё, что знаешь ты. Где ты живёшь, кого любишь, какие у тебя планы.

Милана побледнела.

— Ты хочешь сказать, что всё это время...

— Да. — Мальчик кивнул. — Отец следил за тобой. Каждый день. Каждый час. Он знает про Ладу. Про твоего брата. Про мужа. Он знает, когда вы спите и когда едите. Он знает всё.

— И что ему нужно?

— Ты. — Мальчик поднялся и подошёл к Милане вплотную. — Ты — ключ. Твоя кровь смешалась с кровью степи, когда ты вышла замуж за этого человека. — Он показал на Азария. — Эта смесь — то, чего отец ждал тысячу лет. Кровь моря и кровь земли. Она может разбудить его окончательно. Или убить навсегда.

— Как — убить?

— Ты должна сама прийти к нему. На дно. Отдать Око не ему — мне. Я его сын. Моя кровь — его кровь. Если я приму Око, я смогу управлять отцом. Усыпить его. Или убить.

— А если я откажусь?

— Тогда отец поднимется сам. Через месяц, через год, через десять лет. Но он поднимется. И тогда никто не выживет. Ни ты. Ни твоя семья. Никто.

В комнате повисла тишина. Только море шумело за окном — спокойно, мерно, как дышит великан.

— Как тебя зовут? — спросила Милана.

— У меня нет имени. Отец не дал.

— Тогда я назову тебя. — Она посмотрела на мальчика, и в её взгляде появилась та самая жёсткость, которая когда-то спасла её от Дагона. — Ты будешь Яр. В честь моего деда. Он тоже был смесью — синдийца и грека. И он выжил. Ты выживешь.

Мальчик — Яр — улыбнулся. Впервые по-настоящему, по-детски.

— Спасибо, — сказал он. — Ты не пожалеешь.

— Я уже жалею, — ответила Милана. — Но не о тебе. О том, что впустила в свою жизнь столько тьмы.

— Тьма — не враг, — серьёзно сказал Яр. — Тьма — это просто отсутствие света. Как холод — отсутствие тепла. Не бойся тьмы. Бойся того, кто в ней прячется.

Азарий, всё это время молчавший, подошёл и положил руку на плечо Миланы.

— Мы справимся, — сказал он. — Как всегда.

— Всегда? — она горько усмехнулась. — Мы знакомы всего три года, Азарий. Это не "всегда". Это мгновение.

— Для меня — всегда.

Яр посмотрел на них обоих и вдруг рассмеялся — звонко, заразительно, как обычный ребёнок.

— Вы смешные, — сказал он. — Люди. Вы живёте так мало, а тратите столько времени на сомнения.

— А ты много живёшь? — спросила Милана.

— Мне пять лет. Но я помню то, что было до моего рождения. Помню, как отец плавал в океане, когда ещё не было материков. Помню, как первые рыбы выползли на сушу. Помню, как люди научились говорить. Я всё помню.

Милана и Азарий переглянулись.

— Ладно, — сказала Милана, беря себя в руки. — Завтра утром пойдём к Агафье. Она знает о таких вещах больше, чем мы. А сейчас — спать.

— Я не сплю, — сказал Яр.

— Тогда просто лежи тихо. И не пугай мою семью.

— Хорошо. — Он забрался на шкуру, укутался в овчину и закрыл глаза. Через минуту он уже спал — по-настоящему, без снов, без воспоминаний о древности.

Милана вышла из комнаты, прислонилась к стене и выдохнула.

— Ты веришь ему? — спросил Азарий.

— Не знаю. — Она закрыла глаза. — Но Око внутри меня верит. И это пугает больше всего.

Она права. Око действительно верило. Оно узнало в мальчике родную кровь — кровь того, кто создал его тысячу лет назад. И теперь оно тянулось к Яру, как дитя тянется к матери.

Это было началом конца.

Или началом начала.

Милана не знала. Она знала только одно: завтрашний день изменит всё.

Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Глава 3. Совет Агафьи

Агафья жила на отшибе, в старой каменной башне, которую Мстислав отдал ей за заслуги перед городом. Башня стояла на самом краю скалы, и с её вершины открывался вид на море — бескрайнее, синее, обманчиво-спокойное. Говорили, что по ночам Агафья зажигала на башне огонь — не для кораблей, для духов. Чтобы те знали: здесь живёт та, кто помнит.

Милана пришла к ней на рассвете, взяв с собой только Яра. Азарий хотел идти с ней, но она отказала.

— Это женский разговор, — сказала она. — Жди дома. И присмотри за Ладой.

— Лада сама за собой присмотрит, — проворчал он, но спорить не стал.

Дорога к башне заняла полчаса. Яр шёл молча, держась за её руку, и только иногда останавливался, чтобы посмотреть на море. Его янтарные глаза в утреннем свете казались почти золотыми — тёплыми, живыми, почти человеческими.