Сергей Чувашов – Тень в водовороте Невы. Исторический детектив (страница 1)

Сергей Чувашов

Тень в водовороте Невы. Исторический детектив

Книга Первая. Мутная вода

Глава 1. Осенний водоворот

Нева не любила осень. В сентябре она становилась чужой – тёмной, вздувшейся, полной подводного ропота. А в октябре, когда ветер с Финского залива закручивался в свинцовые вихри, река сбрасывала последние притворства спокойствия. Она бурлила, билась о гранитные набережные, вздымала грязные гривы волн и выплёвывала на берег всё, что не успело уйти на глубину.

В такую ночь, когда небо и вода сливались в единую чёрную массу, а редкие фонари на набережной Лиговского канала тонули в плотной пелене дождя со снегом, тело Ивана Петровича, начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга, прибило к деревянным сваям Градских водозаборов.

Его нашли водовозы – братья Егор и Степан, пришедшие на рассвете за льдом для ледников. Егор, старший, первым заметил тёмный ком, ритмично бьющийся о замшелые брёвна. Сначала подумал – бревно же, сорвало где плотину. Но фонарь выхватил из мрака бледное лицо, открытые, затянутые пеленой дождя глаза и мундирный сюртук, неестественно вздувшийся от воды.

– Батюшки… – прошептал Степан, крестясь. – Человек!

Они вытащили его вдвоём, тяжело, неуклюже. Тело оставило на мокрых досках тёмную, долго смываемую полосу. Иван Петрович лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая – судорожно прижата к груди, пальцы впились в мокрую ткань, будто и в последний миг пытались что-то удержать, схватить, спрятать.

Прибывший через полчаса околоточный надзиратель осторожно разжал закоченевшие пальцы. Из-под них выпал маленький, размером с полтинник, предмет. Он блеснул тускло, даже в утреннем полумраке, – мокрый осколок меди, неровный, с обломанными краями. На одной стороне просматривались какие-то тонкие, словно нанесённые иглой, линии – обрывки узора, или, может, буквы.

Надзиратель поднял находку, повертел в пальцах, пытаясь стереть зелёную речную патину. Потом посмотрел на мёртвое, спокойное лицо начальника сыскной полиции, на его мундир, на котором даже в этом положении не было видно ни одного непорядка, кроме грязи и водорослей.

– Медный грош, что ли? – неуверенно пробормотал один из городовых.

– Не грош, – тихо ответил надзиратель, снова разглядывая осколок. – Что-то другое.

Ветер с Невы донёс порыв ледяной воды, забрызгав всех стоявших у края сооружения. Река позади них гудела, как огромный, пробудившийся зверь. Казалось, она не просто унесла жизнь – она что-то проглотила, а этот маленький кусочек меди был лишь крошкой, выпавшей из её пасти. Случайной. Или нарочитой.

Надзиратель завернул осколок в платок, сунул в карман, отдал приказ оцеплять место. Но сам всё не мог оторвать глаз от воды. От того водоворота, что крутился чуть поодаль, у слияния с каналом, – воронки чёрной, беспокойной, затягивающей в себя пену и обломки. Как глаз, смотрящий со дна.

Он не знал, что этот мокрый кусочек металла – первая нить. Первая трещина в спокойной, казалось бы, поверхности города. И что за ним потянется цепь других находок, других смертей, других водоворотов – уже не речных, а человеческих, куда более опасных.

А пока что ветер выл в растяжках водозабора, а Нева, забрав своё, продолжала своё вечное, равнодушное движение к морю. Унося с собой тайну. И обещая новые.

Глава 2. Наследник логики

Стрельников прибыл с первыми лучами, которые так и не смогли пробить низкое осеннее небо, а лишь окрасили свинец туч в грязно-сизый оттенок. Его пролётка остановилась у оцепления, где уже толпились жандармы в синих шинелях, скучающие городовые и несколько штатских с испуганно-любопытными лицами. Артемий Петрович вышел неспешно, поправил очки с тонкой серебряной оправой и окинул место взглядом, который был не просто взглядом, а инструментом. Методом.

Методу его научил Иван Петрович. «Мир, Артемий, – говорил он, раскуривая свою вечную трубку, – это система. Хаотичная на первый взгляд, но пронизанная причинно-следственными связями. Преступление – сбой в системе. Наша задача – найти первое звено, которое дало ось. Не эмоции. Не догадки. Факты. Только факты, выстроенные в логическую цепь».

И вот Ивана Петровича не стало. А система дала сбой.

Стрельников двинулся к телу, отодвигая в сознании гул ветра, запах мокрого дерева и рыбы, шепотки за спиной. Он видел только элементы задачи.

Элемент первый: место. Градские водозаборы. Не центр, не глухомань. Место полупроходное. Убить здесь – риск. Значит, либо убийство было спонтанным, либо здесь была назначена встреча, либо… тело принесло течением. Стрельников поднял глаза на воду, мысленно отмечая скорость и направление течения. Нет, водоворот у слияния с каналом мог закрутить и выбросить тело именно здесь. Значит, в воду бросили выше по течению. Возможно.

Элемент второй: тело. Поза неестественна, но для утопленника, бившегося о сваи, сойдёт. Одежда в относительном порядке, кроме естественных повреждений. Карманы… вывернуты? Нет. Значит, грабёж маловероятен. Лицо спокойное. Шока не видно. Возможно, убит до попадания в воду. Или оглушён.

– Титулярный советник? – к нему подошёл жандармский ротмистр, молодой, с холеными усами и высокомерным прищуром. – Ротмистр Лыков. Мы уже осмотрели. Очевидное утопление. Шторм, ночь, мог поскользнуться.

Стрельников не ответил. Он присел на корточки, игнорируя грязь. Достал из кармана лупу.

– Вы что тут делаете? – голос ротмистра стал жёстче. – Тело нужно отправлять в морг, а не…

– Рука, – тихо проговорил Стрельников, не отрываясь от левой руки покойного. – Видите? Судорожно согнутые пальцы. Ригор мортис, трупное окоченение, зафиксировало хватательное движение. Он что-то держал.

– Воду держал, – фыркнул Лыков. – За жизнь цеплялся.

– Нет. Предмет. Маленький. Острый. Смотрите – на указательном пальце, вот здесь, царапина. Свежая. От края чего-то металлического.

Он поднялся, повернулся к ротмистру. За стёклами очков его серые глаза были холодны и абсолютно спокойны.

– У вас изъяли вещественные доказательства? Что нашли при осмотре?

Лыков покраснел. – Какие доказательства? Утопленник! Нашли в кармане… ну, какую-то железяку. Медную. Речной хлам.

Внутренний монолог Стрельникова замер на мгновение, а затем ускорился. Железяка. Медная. Не грош. В кармане? Но рука была прижата к груди, пальцы согнуты… Значит, могли вынуть из руки и положить в карман. Почему? Чтобы скрыть, что он это держал? Или, наоборот, чтобы это нашли, но уже не в руке? Два разных посыла. Или небрежность.

– Мне нужен этот предмет, – сказал он вслух, и его тихий голос прозвучал как приказ.

– Он опечатан и будет отправлен с рапортом жандармскому управлению, – отрезал Лыков. – Ваше дело – составить протокол. Остальное – наше.

Конфликт назревал тихо, как туман над Невой. Стрельников понимал: жандармы видят в смерти начальника сыскной полиции возможность усилить свое влияние, замять возможные неудобства, представить все как несчастный случай. Логика системы: вакуум власти должен быть заполнен ими.

Но для Стрельника это было не вакуум власти. Это была смерть учителя. И сбой в системе, который нужно исправить.

– Ротмистр, – сказал Артемий Петрович, и в его голосе впервые прозвучала сталь, – Иван Петрович был моим начальником. И по долгу службы, и по личной инициативе я буду расследовать его смерть. «Железяка» – улика. Вы обязаны ее передать следствию. Если вы откажетесь, мой следующий рапорт будет направлен прямо в канцелярию генерал-губернатора, с указанием на препятствование следствию по делу об убийстве чиновника высокого ранга.

– Кто говорит об убийстве? – вспыхнул Лыков.

– Я, – просто ответил Стрельников. – Основываясь на фактах. Царапина на пальце. Отсутствие следов борьбы на месте предполагаемого падения. И… – он сделал шаг к телу, снова присел и осторожно пальцем отодвинул воротник мундира. – Вот. След. На шее, под левым ухом. Маленький, уже побледневший. Но форма… не от удара о сваю. Похоже на укол. Тонким, острым предметом.

Он поднял взгляд на побледневшего ротмистра.

– Так что, передаёте улики и предоставляете доступ к месту? Или мне нужно начинать составлять тот самый рапорт прямо сейчас?

Молчание повисло между ними, нарушаемое только плеском воды и криком чайки. Жандармская спесь боролась с холодным расчётом. Логика Стрельникова была неопровержима, потому что была лишена эмоций. Только факты. Цепь начинала выстраиваться.

С раздражённым вздохом Лыков кивнул одному из подчинённых.

– Принеси ему тот… осколок. И оформите передачу.

Стрельников кивнул, уже мысленно уходя дальше. Осколок. От чего? Медь. Петровская эпоха? Часы? Прибор? Улика номер один. Нужен эксперт. Нужно осмотреть место возможного попадания в воду выше по течению. Нужно опросить водовозов, нашедших тело…

Он принял из рук жандарма маленький, завёрнутый в тряпицу предмет. Развернул. Мокрый, холодный осколок меди лёг на ладонь. Тонкие гравированные линии. Обрывки мысли учителя всплыли в памяти: «Иногда, Артемий, самое маленькое звено тянет за собой самый тяжёлый груз».

Стрельников сжал осколок в кулаке. Цепь началась. И он, наследник логики, не отпустит ее, пока не дойдёт до последнего звена. Какого бы черного и глубокого водоворота оно ни касалось.

Глава 3. Князь долгов

В ту же ночь, пока на Градских водозаборах еще отмывали доски, на противоположном конце города, в самом его сердце, жизнь била другим ключом – горячим, золотым, опьяняющим и лживым.