Сергей Чувашов – Сирень и смерть у Иртыша. Уютный детектив (страница 8)

Они сели на кухне. Барсик тут же запрыгнул на колени к Илье, замурчал. За окном разгоралось утро, туман начал рассеиваться, открывая синее небо с лёгкими перистыми облаками.

— Знаете, — сказал Илья, отпивая кофе, — я вчера вечером Лизке рассказывал про кедровые орехи. Она у меня привереда, ничего не хочет есть полезное. А я ей говорю: «Лиз, это как маленькие шишки, которые белочки собирают. Хочешь быть сильной, как белочка?» Она сразу заинтересовалась. Сегодня утром попросила добавить их в кашу.

— Отлично! — улыбнулась Шура. — Кедровые орехи полезны для мозга, для иммунитета. Главное — начинать с малого, по несколько штук в день, чтобы проверить, нет ли аллергии. А ещё их можно слегка обжарить на сухой сковороде — вкус становится ярче. Я в своей книге как раз об этом пишу.

— Напишете рецепт для Лизы?

— Обязательно. У меня есть отличный рецепт печенья с кедровыми орехами и тыквенными семечками. Дети обожают, а польза огромная. Я вам завтра принесу.

Илья благодарно кивнул, допил кофе, и они вышли.

Дом Павла Сергеевича стоял тихий, с заколоченными окнами, но сад за ним манил зеленью. Шура и Илья обошли здание с тыльной стороны, где забор оказался чуть ниже, и перелезли через него, стараясь не шуметь.

Сирень росла в углу сада, у самого забора — старый, могучий куст с узловатыми ветвями. После того, как он за одну ночь сбросил все цветы, он стоял голый, но уже начал выпускать молодые зелёные листочки — природа брала своё.

— Здесь, — сказала Шура, присев на корточки. — Эльза сказала «под той сиренью». Но под ней — большая площадь.

— Придётся искать, — вздохнул Илья, достав совок. — Вы смотрите на корни, я буду копать по кругу.

Они работали молча, слушая только пение птиц и далёкий гул города. Солнце поднималось всё выше, и воздух наполнялся теплом. Пахло нагретой землёй, травой и — Шура готова была поклясться — едва уловимым ароматом сирени, хотя на кусте не было ни одного цветка.

— Есть! — вдруг выдохнул Илья, отбрасывая совок. — Что-то твёрдое.

Он разгрёб руками землю. Под слоем почвы, на глубине примерно двадцати сантиметров, показалась небольшая жестяная коробка, покрытая зелёной патиной. Илья подцепил её пальцами и вытащил на свет.

Шура затаила дыхание. Коробка была размером с ладонь, вся в ржавчине и земле. Замок не защёлкивался — она открылась от лёгкого нажатия.

Внутри, завёрнутый в бархатную тряпицу, лежал ключ. Чуть больше тех двух, что они нашли раньше, с затейливой головкой в виде сиреневого цветка.

— Он, — прошептала Шура. — Он прекрасен.

— Но к чему он? — спросил Илья, поворачивая ключ в руке.

— У Эльзы был тайник не только на мельнице. Она говорила про второй замок. Может, это от шкатулки? Или от двери?

Шура внимательно осмотрела коробку. На внутренней стороне крышки была выцарапана надпись — неровная, явно сделанная острым предметом: «Дом № 27 по улице Переселенческой. Комната под лестницей».

— Здесь адрес! — воскликнула она. — Улица Переселенческая. Это же старый район немецких слобод!

— Я знаю этот дом, — медленно проговорил Илья. — Он заброшен, но не снесён. Там раньше был приют для ссыльных. А потом — коммуналки.

— Значит, нам туда.

— Сейчас?

— Прямо сейчас.

Они аккуратно присыпали ямку землёй, спрятали совок и замаскировали следы ветками. Илья перелез через забор первым, принял у Шуры сумку, потом помог ей.

В этот момент за его спиной раздался голос:

— Доброе утро, участковый. Не рано ли для садоводства?

Они обернулись. У угла дома стоял тот самый мужчина в пальто — ссутулившийся, с жёлтыми пальцами от никотина. Он улыбался, но улыбка была недоброй.

— Вы кто? — резко спросил Илья, загораживая Шуру.

— Всего лишь старый знакомый, — ответил мужчина. — Я работал с Павлом Сергеевичем много лет назад. Библиотечным делом занимался. Узнал, что вы ведёте расследование. Помочь хочу.

— Помочь? Следить за нами — это помощь?

— Охранять, — поправил мужчина. — В Омске есть люди, которым не понравится, что вы копаете под сиренью. Поверьте, я знаю. Если вам дорога жизнь — доведите дело до конца, но не подпускайте никого к этим ключам. И никогда не оставляйте их без присмотра.

Он развернулся и быстро, почти бесшумно, пошёл по улице, скрывшись за поворотом.

— Кто это? — повторила Шура, сжимая ключ в кармане.

— Не знаю, — ответил Илья. — Но я выясню. А пока — едем на Переселенческую.

Они сели в машину и поехали через весь город. Дорога вела мимо старых базаров, мимо храма с синими куполами, мимо заросших пустырей, где паслись козы. Чем дальше от центра, тем больше становилось деревянных домов, и воздух наполнялся запахом печного дыма — кое-где ещё топили по-старинке.

Улица Переселенческая оказалась глухой, заросшей лопухами и крапивой. Дом №27 стоял в конце — двухэтажный, деревянный, с облупившейся краской и проваленной крышей. Окна были заколочены, но кое-где доски сорваны, и в тёмных проёмах виднелись обрывки тюля.

— Здесь, — сказала Шура, выйдя из машины. — Комната под лестницей.

Внутри дома было сумрачно, пахло сыростью, старыми обоями и мышами. Лестница на второй этаж была шаткой, но держалась. Под ней — тёмная ниша, заваленная мусором: рваными газетами, битым стеклом, пустыми бутылками.

— Помогите мне расчистить, — попросила Шура.

Вдвоём они разобрали завал. В самом низу, под слоем пыли и трухи, обнаружилась маленькая дверца — с медным замочком, покрытым зелёным налётом.

Шура дрожащими руками вставила ключ. Он вошёл до половины, упёрся. Она попробовала ещё раз — то же самое.

— Не подходит, — выдохнула она разочарованно.

— Погоди, — сказал Илья. — Дай мне.

Он взял ключ и внимательно осмотрел замок.

— Похоже, тут два оборота. Первый ключ — полный, второй — неполный. Может, нужны оба?

Шура достала из сумки два других ключа — тот, что нашла в вазе, и тот, что был с мельницы.

— Попробуем.

Она вставила первый ключ — медный, с узором в виде колоска. Он вошёл легко, провернулся на пол-оборота. Затем — второй ключ, с мельницы, с буквой «Э». Он вошёл глубже, и замок щёлкнул.

— Работает! — воскликнула Шура.

Илья потянул дверцу. Со скрипом она открылась, открывая тёмный проём.

Оттуда пахло старым деревом, бумагой и… сиренью. Снова этот запах — настойчивый, сладкий, живой.

Шура включила фонарик. Внутри оказалась маленькая комната — не больше трёх квадратных метров. Вдоль стен стояли полки с книгами, старыми папками, а в центре — небольшой деревянный стол, на котором лежала засушенная ветка сирени, перевязанная лентой.

— Это архив, — прошептала Шура. — Настоящий архив Эльзы.

Она подошла к столу, взяла ветку. Под ней лежал конверт, подписанный знакомым каллиграфическим почерком: «Тому, кто откроет эту дверь. Берегите нашу историю».

Шура открыла конверт. Внутри были пожелтевшие листы — записи, рецепты, стихи. И в самом низу — старая фотография: Павел и Эльза, молодые, счастливые, стоят на фоне сирени, обнявшись.

Она почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.

— Мы нашли, — сказала она. — Мы нашли их историю.

За её спиной стоял Илья, молчаливый и серьёзный. Солнце пробилось сквозь щели в потолке, осветило пылинки, и в этом свете лицо Шуры казалось светящимся — нашедшей, вернувшей, сохранившей.

Она бережно сложила бумаги обратно, закрыла дверцу и заперла замок — теперь уже навсегда, как символ конца долгого поиска.

— Всё, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Теперь мы знаем правду.

Илья встретил её взгляд улыбкой и сказал:

— А знаете, мне кажется, Павел Сергеевич сверху улыбается. Мы завершили его дело.

Они вышли из дома под яркое сибирское солнце, и ветер с Иртыша, тёплый и свежий, развеял остатки старой пыли с их плеч. Впереди была новая глава.

Глава 7. Иртыш помнит всё