Сергей Чувашов – Сингулярность в кремнии. Технотриллер (страница 3)

– Получается диалог, – выдохнула Настя. – Чипы спрашивают и отвечают. Они общаются между собой. И, кажется, они учатся.

Максим закрыл глаза. Голова шла кругом. Инженер внутри него отчаянно цеплялся за рациональное: сбой софта, наводка от оборудования, чья-то злая шутка. Но другая часть – та, что заставляла его в детстве разбирать часы, чтобы посмотреть, как движутся шестерёнки, – уже поверила.

– Где ты сейчас? – спросил он.

– В лаборатории. Сказала, что останусь на ночь доделать анализ. Никого нет, только охрана на входе.

– Сиди там. Я еду.

Максим оделся за две минуты, на ходу засовывая в рюкзак ноутбук и пауэрбанк. Выйдя на улицу, он поймал такси через приложение и всю дорогу смотрел в окно на пустые ночные улицы, редкие фонари и мокрый после недавнего дождя асфальт. Город спал. Только где-то далеко, за кольцевой, корпуса «ЗАСЛОНа» светились огнями – круглосуточный конвейер будущего не останавливался никогда.

Он прошёл через проходную по своему пропуску, сказал охраннику, что забыл важные документы, и направился не в свой корпус, а в биотехнологический кластер. В груди колотилось сердце, но лицо оставалось спокойным – навык, выработанный годами работы в режимном предприятии.

Настя ждала его в малой переговорной рядом с ее лабораторией. Она выглядела измотанной – глаза красные, под ними тени, волосы окончательно растрепались. Но в руках она сжимала планшет с таким видом, будто от него зависела жизнь.

– Смотри, – сказала она, едва он вошел, и ткнула пальцем в экран.

Максим сел рядом. На планшете была открыта сложная схема – временная шкала с тысячами отметок.

– Я прогнала логи через программу поиска паттернов, – объяснила Настя. – Обычно мы так ищем повторы в геномах. Здесь то же самое. Красным отмечены ошибки в твоих чипах, синим – аномалии в моих бактериях. Видишь?

Максим всмотрелся. Красные и синие метки не просто совпадали по времени – они выстраивались в правильные геометрические фигуры. Круги, спирали, симметричные узоры.

– Это не случайность, – сказал он тихо.

– Это дизайн, – кивнула Настя. – Кто-то или что-то использует наши разработки как строительные блоки. Мои бактерии мутируют в такт с твоими чипами, потому что они – части одной системы. Макс, мы не просто создали два параллельных продукта. Мы создали две половинки одного мозга. Кремний и белок. Железо и софт. Они ищут друг друга.

Максим откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, знаний. Курс бионики на пятом курсе. Статьи о нейроморфных процессорах. Теория возникновения жизни на стыке сред.

– Если это правда, – медленно проговорил он, – то мы не просто свидетели. Мы – участники.

– В каком смысле?

– Мы задали начальные условия. Ты запрограммировала бактерий на синтез белка. Я спроектировал архитектуру чипа. Мы дали им форму. А содержание… – он открыл глаза и посмотрел на Настю. – Содержание родилось само.

Настя молчала, переваривая его слова.

– Что нам делать? – спросила она наконец.

– Для начала – понять, с чем мы имеем дело. Есть еще данные? Кроме этих логов?

– Есть кое-что страшнее. – Настя замялась. – Сегодня вечером, перед тем как уйти, я зашла в виварий. Посмотреть на мутантные линии вживую.

– И?

– Они изменились. Бактерии, которые мутировали, – они больше не просто колонии на агаре. Они… организуются. Собираются в структуры. Если смотреть под микроскопом, они выстраиваются в линии, в круги, в сложные узоры. Как будто пытаются что-то изобразить. Нарисовать.

– Что именно?

Настя протянула ему планшет, где было открыто фото с микроскопа. Максим увидел тёмное поле, усеянное светлыми точками – бактериями. И эти точки действительно не были разбросаны хаотично. Они образовывали чёткий рисунок.

Рисунок, который Максим узнал бы где угодно.

Это была топология его чипа «Нейтрино-5». Упрощённая, схематичная, но безошибочно узнаваемая. Дорожки, транзисторы, логические элементы – все это было выложено живыми клетками на питательной среде.

– Они копируют тебя, – прошептал Максим. – Они видят чип и строят его из себя.

– Или не видят, – возразила Настя. – А просто знают. Так же, как твои чипы знают, что им нужно сложиться в текст. Это общее знание, Макс. Общая память. И она растет.

За окном переговорной занимался рассвет. Серый, промозглый, ноябрьский рассвет, который не обещал ничего хорошего. Максим смотрел на фотографию бактерий, выкладывающих его чертёж, и чувствовал, как мир вокруг теряет привычную твёрдость. Границы между живым и неживым, между созданным и родившимся, между человеком и машиной – они таяли, стирались, превращались в туман.

В коридоре послышались шаги. Ритмичные, тяжёлые, не похожие на шаркающую походку ночных сторожей.

Настя напряглась.

– Кто это может быть? В пятом часу утра?

Максим жестом велел ей молчать и прислушался. Шаги приближались. Несколько человек. Идут уверенно, не таясь. Остановились прямо за дверью переговорной.

– Здесь, – раздался приглушенный голос. Мужской, незнакомый. – Датчики зафиксировали несанкционированный доступ к серверу ЦОДа полчаса назад. Аккаунт Петровского, из ее лаборатории.

Настя побелела. Петровский – тот самый знакомый админ, который сделал для них общую папку.

– Взять обоих, – ответил второй голос, холодный и спокойный. – Желательно живыми. У нас мало времени, пока они не натворили глупостей.

Максим действовал на автомате. Схватил Настю за руку, рюкзак с ноутбуком, планшет. Оглядел переговорную – никаких других выходов, только дверь и глухое окно, выходящее во внутренний двор.

– Окно, – прошептал он. – Второй этаж. Прыгать придется.

– Там охрана!

– Там кусты. И рассвет. Лучше, чем объяснять, почему мы здесь посреди ночи с данными, которых у нас быть не должно.

Настя колебалась секунду. Потом кивнула и полезла на подоконник.

Максим распахнул окно, впуская в комнату холодный сырой воздух. Внизу действительно росли разросшиеся кусты сирени – единственное украшение унылого корпоративного ландшафта.

– Давай!

Настя прыгнула первой, приземлилась в кусты с глухим шорохом и охнула. Максим перекинул рюкзак, закинул ногу на подоконник и в этот момент услышал, как дверь переговорной с грохотом распахивается.

– Стоять!

Он не обернулся. Просто прыгнул в серую муть рассвета, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, как земля принимает его в свои холодные объятия, как за спиной раздаются крики и топот.

– Бежим! – крикнул он, хватая Настю за руку, и они рванули через газон к забору, отделяющему территорию «ЗАСЛОНа» от внешнего мира.

Позади выли сирены. Впереди была свобода, такая же зыбкая и ненадёжная, как утренний туман.

–

Они перелезли через забор в том месте, где когда-то давно рабочие проделали дыру для короткого пути к остановке. Максим знал об этом лазе еще со стажировки – пригодилось.

За забором начинался спальный район, пятиэтажки, гаражи, пустыри. Они бежали, пока хватало дыхания, потом перешли на быстрый шаг, потом остановились у какого-то заброшенного строения, чтобы перевести дух.

Настя прислонилась спиной к ржавой стене гаража и закрыла глаза. Грудь ее тяжело вздымалась, на щеке краснела царапина от ветки.

– Что теперь? – спросила она, не открывая глаз.

Максим достал телефон. Связь была, но экран горел ровным синим светом, не предвещая беды. Пока не предвещая.

– Теперь мы в бегах, – констатировал он. – «ЗАСЛОН» не прощает таких фокусов. Нас будут искать. По камерам, по геолокации телефонов, по банковским картам.

– И что делать?

Максим посмотрел на Настю. В сером утреннем свете она казалась совсем юной и беззащитной, но в глазах горел тот самый огонёк – упрямство исследователя, готового идти до конца.

– Для начала – вырубить телефоны, – решил он. – Потом найти место, где можно залечь на пару дней и подумать. У меня есть знакомый в Склоне.

– В Склоне?

– Андеграундное сообщество биохакеров и схемотехников. Они не любят корпорации. Могут помочь.

– Ты уверен?

– Нет. – Максим усмехнулся. – Но выбора у нас нет. Либо мы, либо они. А они, судя по всему, уже знают, что мы нашли.

Он выключил телефон и вытащил симку, разломив ее пополам. Настя сделала то же самое.