Сергей Чувашов – Рецепт тишины на Патриарших. Уютный детектив (страница 3)

Артём осторожно, чтобы не повредить, достал из внутреннего кармана пальто потёртую тетрадь. Не всю, конечно, только несколько фотокопий самых характерных страниц, которые он успел сделать перед уходом. Среди них была и страница с пометкой про «Сдобное солнце».

— Вот этот. Рукописный, предположительно 1930-х годов. Автор, кажется, была знакома с владельцами или пекарней. Здесь есть упоминание.

Он положил копии на прилавок. Клара надела очки, которые висели у неё на груди на цепочке, и наклонилась. Медленно, очень медленно провела пальцем по строчкам, шевеля губами, как бы читая про себя. На странице с пометкой её палец замер.

— Да, — сказала она тихо. — Это её почерк. Елены Витальевны.

Сердце Артёма ёкнуло.

— Вы знали её?

— Знавала, — поправила Клара, снимая очки. Её взгляд ушёл куда-то вдаль, за пределы маленькой пекарни. — Давно. Очень давно. Она приходила сюда… или нет, сюда она уже не приходила. Она приходила в старую пекарню, которая была здесь до нас. Ещё при моей бабушке. Любила сидеть в углу, пить чай с нашим медовым пряником и что-то записывать в свою тетрадку. Говорила, что настоящие рецепты — это не список продуктов, а истории. А истории надо записывать в тишине и с хорошим чаем.

— Что она ещё говорила? — не удержался Артём. — Про «долг»? Про «договор»? Здесь, на полях, есть пометка: «Для М.К. — напомнить о долге. Договор ещё в силе».

Лицо Клары вдруг стало непроницаемым. Тёплая, пекарская мягкость куда-то испарилась, сменившись настороженностью старого, много повидавшего человека.

— Откуда у вас эта тетрадь, молодой человек?

— Мне её прислали. Анонимно. Сегодня утром.

— Прислали… — она покачала головой. — Значит, началось. Я думала, все эти истории канули в лету вместе со старыми печами.

— Какие истории? Что началось?

— Месть, — просто сказала Клара. — Или правда. Часто это одно и то же. Вы знаете, что вчера вечером здесь был один человек? Из тех, что пишут про еду в газетах. Антон, кажется. Весь такой важный, с телефоном дорогим. Спрашивал про старые рецепты. Особенно про один… рецепт, которого нет ни в одной книге.

Дверь в пекарню снова открылась, впустив порцию холодного воздуха и капитана Соколову. Она была без плаща, в строгом тёмно-синем костюме, и её появление казалось таким же резким и чётким, как удар ножа по тесту.

— Капитан полиции Соколова, — представилась она, показав удостоверение. — Вы говорили с Антоном Крыловым вчера вечером. О чём именно?

Клара не испугалась. Она лишь вздохнула, как будто ожидала этого.

— Он спрашивал про «Рецепт молчания». Не тишины, а именно молчания. Говорил, что ищет его много лет. Что это семейная реликвия, утраченная во время войны. И что он знает, что рецепт был передан на хранение моей бабушке, а та — Елене Витальевне. Он требовал. Не просил — требовал. Говорил про деньги, про славу, про статью в журнале.

— Что вы ему ответили? — спросила Лизавета, её голос был ровным, профессиональным.

— Я ответила, что никакого «Рецепта молчания» не знаю. Что бабушка моя просто пекла хлеб, а Елена Витальевна записывала истории. Он не поверил. Ушёл злой. И… что-то говорил по телефону. Что-то вроде «ладно, есть другие способы» и «договор всё равно в силе».

Артём и Лизавета переглянулись. Те же слова. «Договор ещё в силе».

— Что это за договор? — спросил Артём.

— Я не знаю деталей, — сказала Клара, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Знаю только, что в конце тридцатых годов здесь, в этой пекарне, собирался маленький кружок. Люди, которые верили, что еда — это больше чем еда. Что в правильном рецепте, приготовленном с правильными мыслями, есть сила. Они что-то записали, что-то поклялись хранить. Моя бабушка была среди них. И Елена Витальевна. И ещё кто-то… чьи инициалы, я думаю, и есть «М.К.».

— Может, Михаил К.? — предположила Лизавета.

— Может быть. Бабушка никогда не называла полных имён. Говорила только, что один из них стал очень важным, но предал их идею. Продал её за возможность печь хлеб для… нужных людей. А потом пропал во время войны. Или сделал вид, что пропал.

В пекарне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением где-то в глубине, вероятно, работающей печи, и мерным тиканьем старых настенных часов.

— Вы думаете, этот «М.К.» мог быть родственником Крылова? — тихо спросил Артём.

— Или он сам и был тем самым «М.К.», но под другим именем, — добавила Лизавета. — Коллекционеры старины часто придумывают себе легенды, вживаются в них.

Внезапно Клара вздрогнула и посмотрела в окно. На улице, в серых сумерках, у противоположного подъезда стояла фигура в длинном тёмном пальто. Лицо было скрыто воротником и кепкой, но чувствовалось, что человек смотрит именно сюда, в окно пекарни. Он стоял недвижимо, как столб.

— Он, — прошептала Клара. — Он уже третий день появляется. Стоит и смотрит.

Лизавета мгновенно метнулась к двери, но Артём её остановил.

— Не надо. Он вас уже видел. Если это он, то он знает, что вы здесь. Давайте не спугнём.

Капитан замерла, стиснув зубы. Она ненавидела бездействие. Но была достаточно профессионалом, чтобы понять правоту Артёма.

— Хорошо. Клара Ивановна, — обратилась она к хозяйке. — Вам нужно быть осторожной. Этот человек может быть опасен. Мы выставим пост, но…

— Не надо постов, — мягко, но твёрдо сказала Клара. — Это мой дом. Моя пекарня. Я пережила девяностые здесь, в этом дворе. Со мной моя закваска, мой хлеб и добрые люди, которые ко мне заходят. Этого пока хватает.

Она повернулась к Артёму.

— Вы сказали, вы реставратор? У меня есть кое-что. То, что бабушка завещала отдать «тому, кто придёт с тетрадью Елены и спросит про договор». Я ждала. Думала, не дождусь.

Она вышла из-за прилавка и скрылась в дверце, ведущей, видимо, в жилое помещение или подсобку. Вернулась она с маленькой деревянной шкатулкой, почерневшей от времени. На крышке была выжжена та же виньетка, что и на переплёте тетради — стилизованное солнце с лучами-колосьями.

— Возьмите. Не открывайте здесь. И… будьте осторожнее с тишиной, молодой человек. Иногда её рецепт требует слишком дорогих ингредиентов.

Артём взял шкатулку. Она была на удивление тяжёлой для своих размеров.

— Спасибо.

— Не благодарите. Просто сделайте так, чтобы это кончилось. Чтобы мой хлеб снова пах только хлебом, а не старыми страхами.

Когда они вышли на улицу, фигура напротив уже исчезла. Во дворе было пусто, только ветер гонял по асфальту оранжевый целлофановый пакет. Сумерки сгущались, превращаясь в ранние осенние сумерки.

— Куда? — спросила Лизавета, закуривая тонкую сигарету. Дым тут же разорвал ветер.

— Ко мне, — сказал Артём, прижимая к груди шкатулку. — Надо понять, что это. И кто этот «М.К.», чей договор всё ещё в силе. И зачем ему понадобилось убивать из-за рецепта, которого, возможно, никогда не было.

— А может, он был, — тихо сказала Лизавета, глядя на тёмные окна пекарни, за которыми теперь теплился одинокий, тёплый свет. — Может, он и есть самое опасное. Не яд, а правда. От неё, знаете ли, тоже бывают смертельные случаи.

Они пошли по направлению к метро, два силуэта в сгущающейся московской ночи, несущие с собой маленькую, тёмную шкатулку, внутри которой, возможно, дремала целая эпоха — со своими тайнами, клятвами и ценами, которые кто-то решил, что пора наконец оплатить.

Глава 4. Содержимое шкатулки

Мастерская Артёма ночью была иной. Не тёплым убежищем, а скорее камерой-обскура, где свет настольной лампы вырывал из темноты лишь островок стола, оставляя в тени полки с книгами, превращая их в сплошную тёмную массу, словно вторую стену. За окном давно стемнело, но город не спал — где-то далеко гудели машины, и этот гул, как отдалённый прибой, лишь подчёркивал тишину внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.