Сергей Чувашов – Город, где Время Течет Вспять. Магический реализм (страница 2)

– Я знаю, – резко перебила его Валентина. – Поэтому вы здесь. Ваш отчёт по делу об исчезновениях в Ла-Боке два года назад – единственное, что хоть как-то пересекается с этой странностью. Там тоже были «провалы в памяти» у свидетелей.

Диего внутренне сжался. То дело стало для него переломным. Именно тогда он понял, что его дар – не просто странная психосоматика, а что-то, что может быть связано с более тёмными, необъяснимыми аномалиями города. И именно тогда он дал себе слово быть осторожнее.

– В том случае работала группа, специализирующаяся на психогенных расстройствах, – осторожно начал он. – Мы предполагали эффект массового внушения на почве городских легенд. Но здесь… Здесь всё сконцентрировано на одном человеке. Его стирают из реальности точечно.

Он подошёл к зеркалу, не дотрагиваясь до него. Покалывание в пальцах усилилось. Он чувствовал пространство вокруг этого предмета – оно было искажённым, будто слои времени здесь наложились друг на друга и образовали складку.

– Вы что-то чувствуете? – неожиданно спросила Валентина. Её взгляд был пристальным.

Диего замер. «Она рациональна, скептична. Не поймёт. Примет за шарлатана». Он сделал вид, что разглядывает раму.

– Чувствую? Нет. Но как психолог могу предположить, что место, где человек проводит много времени, пропитывается его эмоциональным состоянием. Если Хулио переживал сильный внутренний кризис, стресс, это могло создать… своеобразное психологическое поле. Но это лишь теория.

Он видел, как она изучает его. Её детективный ум уже сопоставлял факты: его мгновенную реакцию на рукопожатие, осторожность, с которой он обходит зеркало, слишком точные формулировки.

– Вы сказали «стирают из реальности», – тихо произнесла она. – Это очень сильная метафора. Почти мистическая.

– Это профессиональный термин для случаев, когда память о человеке целенаправленно подавляется в психике свидетелей, – быстро нашёлся Диего, включая режим лектора. – Но обычно это требует длительного воздействия. Здесь же всё произошло мгновенно.

Он понимал, что играет с огнём. Каждое его слово, каждый взгляд могли выдать его. Но и молчать было нельзя – его вызвали как эксперта. Он должен был давать анализ, пусть и ложный, прикрываясь наукой.

– Что вы посоветуете? – спросила Валентина, сложив руки на груди.

– Изучить биографию Хулио до мельчайших деталей. Искать неразрешённые травмы, глубокие сожаления, незавершённые дела. Если моя теория о «психологическом поле» верна, то ключ – в его внутреннем состоянии. И… – он запнулся, снова посмотрев на фотографию. – Изолировать эту улику. Не давать ей контактировать с другими людьми. На всякий случай.

Он сказал последнее, потому что чувствовал: снимок был не просто уликой. Он был эпицентром. И это «стирание» могло быть заразным.

Валентина кивнула, делая пометку в блокноте. Но когда она подняла на него глаза, в них читался невысказанный вопрос. Она что-то заподозрила. Не дар, конечно. Но его чрезмерную осведомлённость. Его странную осторожность.

– Спасибо, доктор Сантос, – сказала она официально. – Будем держать вас в курсе.

Когда Диего вышел на улицу, залитую вечерним солнцем, он впервые за долгое время позволил себе дрожать. Ладонь, которая коснулась руки Валентины, всё ещё горела. Внутри звучало эхо детского плача на вокзале. И он понимал, что эта женщина с её болью и её острым умом была лишь частью головоломки. Другая часть была в нём самом – в его проклятом даре, который сейчас, в этом пронизанном тайной городе, начинал пробуждаться с новой, пугающей силой. И дело в Сан-Тельмо было лишь первой ниточкой, потянув за которую, можно было распустить нечто неизмеримо большее.

Глава 3: Кафе «Время»

Кафе «Эль Тьемпо» пряталось в арке на одной из самых узких улиц Сан-Тельмо, недалеко от мастерской Хулио. Вывеска была почти нечитаемой – краска облупилась, открывая ржавое железо. Именно здесь, по данным последней проверки камер, пропавший заходил за час до своего исчезновения. «За кофе и медиалуну», – как сказал владелец в предварительном опросе.

Валентина толкнула тяжелую деревянную дверь, и её встретил густой, сладковатый запах – смесь молотого кофе, старого дерева и чего-то ещё, сладковато-приторного, как забродившие фрукты. Интерьер казался выхваченным из прошлого века: мраморные столики с узорчатыми ножками, стулья с бархатными сиденьями, выцветшими до неопределённого бордового, и огромные зеркала в позолоченных рамах, покрытых паутиной тонких трещин. На противоположной стене тикали десятки часов – настенные, каминные, карманные в стеклянных витринах, – и все показывали разное время.

Диего, переступив порог, почувствовал, как воздух сгустился. Это не было похоже на покалывание от зеркала в мастерской. Здесь ощущение было другим – вязким, обволакивающим, как погружение в тёплую воду. Звуки улицы – голоса, гудки машин – стихли, словно дверь захлопнула не просто помещение, а целую эпоху. Время здесь и вправду текло по-особенному, но не так, как утверждал владелец. Оно не замедлялось. Оно наслаивалось.

Из-за стойки появился пожилой мужчина в безупречно белом фартуке поверх рубашки с закатанными рукавами. Дон Мигель, как он представился. Его лицо было испещрено морщинами, но глаза – ярко-синие, не по годам живые – смотрели на них с тихим, всепонимающим спокойствием.

– Детектив Морено, – сказала Валентина, показывая жетон. – Это консультант, доктор Сантос. Мы хотели бы ещё раз поговорить о Хулио Риверо.

– А, бедный Хулио, – кивнул дон Мигель, беззвучно вытирая бокал. – Проходите, садитесь. Он всегда садился у окна, за тем столом. Любил смотреть на улицу.

Они последовали за ним. Диего, проходя мимо стойки, невольно скользнул пальцами по полированной столешнице из тёмного дерева.

Вспышка. Молодая женщина в платье сороковых годов, плачет, размазывая тушь по щеке. Она сжимает в руке треугольное письмо. Горечь потери и запах жасмина.

Он одёрнул руку, будто обжёгся. Обрывок чужой жизни, старой, давно прожитой, но отпечатавшейся здесь навсегда. Кафе было пропитано такими воспоминаниями, как губка – они висели в воздухе, прилипали к предметам.

– Вы сказали в показаниях, что время у вас течёт по-особенному, – начала Валентина, садясь и доставая блокнот. Её голос прозвучал слишком громко в этой приглушённой атмосфере. – Что вы имели в виду?

Дон Мигель улыбнулся уголками губ.

– Люди приходят сюда, детектив, чтобы его остановить. Ненадолго. Чтобы выпить кофе и забыть, что за дверью их ждут дела, долги, потери. Здесь можно просто… быть. Минута может растянуться в час, а час – пролететь, как минута. Зависит от того, что вы приносите с собой.

– Это поэтично, – сухо заметила Валентина. – Но меня интересуют факты. Хулио зашёл в три. Что он делал? С кем говорил? Как выглядел?

– Он был задумчив. Очень задумчив. Заказал кортадо и чуррос. Смотрел в окно, но, я думаю, не видел улицу. Видел что-то своё. Он трогал ложку, вертел её в пальцах… и что-то шептал. Просил прощения.

– У кого? – насторожилась Валентина.

– Не знаю. Может, у того, кто его так ранил. У нас многие разговаривают с призраками за этими столиками. – Дон Мигель взглянул на Диего, и тому показалось, что в этом взгляде есть знание. Безмолвное понимание того, что он чувствует. – Он пробыл здесь около сорока минут. А потом встал, заплатил, сказал: «Спасибо, дон Мигель. Кажется, пора». И ушёл. Больше я его не видел.

– «Пора»? Пора куда? – настаивала Валентина.

– Закончить то, что не давало покоя. Исцелить рану. Или… утонуть в ней. Иногда это одно и то же.

Диего не выдержал. Он должен был прикоснуться к тому месту, где сидел Хулио. Пока Валентина задавала вопросы, он осторожно положил ладонь на столешницу у окна.

И погрузился.

Это было не одно воспоминание, а несколько, наложенных друг на друга, как плёнки на проекторе. Слой сегодняшний, свежий: Хулио, сгорбленный, его пальцы нервно барабанят по дереву. Он смотрит не в окно, а на своё отражение в тёмном стекле. Внутри – вихрь: образ женщины с печальными глазами, разбитая ваза на каменном полу, чувство непреодолимой вины, старой, как сам город. И шёпот: «Прости, Элена. Я должен был быть там».

А под этим – другие посетители. Десяти, двадцати, пятидесятилетней давности. Все со своей тоской, радостью, ожиданием. Кафе хранило их все. И среди этого хаоса Диего уловил ещё кое-что. Тончайшую, едва заметную нить. Ощущение вытягивания. Будто из Хулио здесь, в этом самом месте, что-то осторожно потянули. Не тело, а что-то глубже. Суть. Внимание.

Он открыл глаза и встретил взгляд дона Мигеля. Старик медленно кивнул, как будто отвечая на не заданный вслух вопрос.

– Доктор Сантос, вы что-то заметили? – спросила Валентина. Её голос вернул его в реальность.

– Нет, просто… атмосфера, – пробормотал он, убирая руку. Она горела, будто он сунул её в снег. – Очень концентрированная. Может вызывать лёгкую диссоциацию, ощущение отрыва от реальности. Возможно, Хулио был в подобном состоянии.

– Состоянии? Он был в состоянии вины, доктор, – поправила его Валентина. – Это эмоция. И она привела его сюда, а потом куда-то ещё. – Она повернулась к дону Мигелю. – Здесь есть другие выходы? Чёрный ход? Подвал?

– Есть дверь в подсобку, но она ведёт только во внутренний дворик. И подвал… старый, заброшенный. Там только старые запасы и крысы. Я не советую.