Сергей Чувашов – Детективное досье. Тень бамбукового леса (страница 1)
Сергей Чувашов
Детективное досье. Тень бамбукового леса
Книга 1: Гексаграммы Смерти
Глава 1: Пролог: Красная нить на мосту Ночного Дождя
Туман, рождённый ночным дождём, ещё цеплялся за черепичные крыши Лицзяна, превращая фонари в расплывчатые жёлтые сферы, плывущие в молочной темноте. Город спал, убаюканный ритмичным шёпотом воды в бесчисленных каналах. Только мост Ночного Дождя, изящная дуга древнего камня, был сценой для финала, разыгранного без зрителей.
Его нашли на рассвете, когда старик-собиратель лотосов проплывал на своей плоскодонке под аркой. Поначалу он принял это за брошенный дорожный узел или тряпку, зацепившуюся за перила. Но багряное пятно на сером камне было слишком ярким, слишком живым на фоне выцветшей за столетия кладки.
Полиция прибыла быстро, оцепив мост жёлтой лентой, резко контрастирующей с умиротворяющей палитрой утра. Жертвой был мужчина лет пятидесяти, в дорогом, но немарком костюме из тёмного шёлка. Он лежал на спине, его руки аккуратно сложены на груди, словно в последнем приливе почтительности. Лицо было спокойно, почти умиротворённо, если не считать синевы на висках и едва заметной бороздки – следа от тонкой, как лепесток, проволоки. Убийство было тихим, эффективным, почти церемониальным.
Но истинная загадка раскрылась не в этом.
Когда старший сержант Ли, человек с лицом, вырезанным из местного песчаника, осторожно отогнул лацкан пиджака жертвы, под ним обнаружилось нечто, заставившее даже его, видавшего виды, на мгновение задержать дыхание. На внутренней стороне ткани, прямо над сердцем, была вышита тончайшей красной шёлковой нитью странная фигура. Не иероглиф, не цветок, не знакомый оберег. Шесть прерывистых и сплошных линий, расположенных одна над другой в причудливом порядке.
– Что это? – пробормотал один из молодых офицеров, щурясь. – Похоже на… гадание?
Сержант Ли ничего не ответил. Он смотрел на символ, и в памяти всплывали обрывки детских воспоминаний: запах старой бумаги и сандалового дерева, голос деда, медленно читавшего что-то о «небе и земле», о «движении и покое». Это было из «И-Цзин». Книги Перемен. Но зачем вышивать гексаграмму на подкладке пиджака убитого? И почему именно красной нитью, цветом жизни, удачи и… крови?
Ветер с гор донёс свежесть, смывая последние следы ночной сырости. Туман над каналом начал рассеиваться, открывая отражение моста в тёмной, как чернила, воде. Отражение было идеальным, только перевёрнутым. И сержанту Ли внезапно показалось, что и сам этот случай – словно такое же перевёрнутое отражение обычного преступления. В нём была холодная, безмолвная театральность. Сообщение, адресованное не им, не полиции, а кому-то, кто должен был понять этот древний, молчаливый язык линий.
Он приказал сфотографировать символ со всех возможных ракурсов, сам не сводя с него глаз. Красные нити сияли на сером шёлке, как свежая рана. Это была первая нота в странной, зловещей мелодии, и сержант интуитивно чувствовал – партитура только начинается. Где-то в пробуждающемся городе, за резными ставнями и в тени узких переулков, уже готовился следующий аккорд. И следующая жертва.
А мост Ночного Дождя, бесстрастный свидетель столетий, молча хранил свою тайну, унося её вместе с последними клочьями тумана в быстро светлеющее небо над Лицзяном.
Тем временем, в двух кварталах отсюда, в маленькой квартирке над антикварной лавкой «Тихий свиток», Сяо Мэй проснулась от странного ощущения тяжести в груди. Не страх, не тревога – скорее смутное предчувствие, подобное изменению давления перед грозой. Она подошла к резному деревянному окну, распахнула ставни. Воздух был чист и свеж после дождя, но в нём, сквозь запах влажного дерева и цветущего османтуса, ей почудился едва уловимый шлейф чего-то чужеродного. Беспокойства. Нарушенной гармонии.
Её взгляд автоматически потянулся в сторону моста, скрытого изгибами крыш. Она ничего не знала о том, что произошло там час назад. Но её пальцы, привыкшие листать старые фолианты и ощущать текстуру древних артефактов, сами собой сложились в знакомый жест – жест, которому научил её дед много лет назад, чтобы «успокоить встревоженный дух места». Она не была суеверной. Но была связана с этим городом, с его камнями, водами и легендами так глубоко, что иногда слышала их тихий пульс.
Спускаясь по узкой лестнице в лавку, она провела рукой по корешкам старых книг, выставленных на полке. Взгляд зацепился за потрёпанный том «И-Цзин» с комментариями. Книга, казалось, смотрела на неё в полумраке. Сяо Мэй на мгновение замерла, потом, отмахнувшись от странного чувства, направилась к плите, чтобы поставить воду на чай. Сегодня предстоял обычный день – встреча с группой туристов у львиных гор. Нужно было рассказывать о накских иероглифах и поэзии династии Тан, а не прислушиваться к тревожным шёпотам интуиции.
Она не знала, что красная нить уже протянулась через утро. Не знала, что загадочный символ, вышитый на подкладке пиджака незнакомца, был первым звеном в цепи, которая неумолимо потянется к её собственному прошлому. Не знала, что тишина Лицзяна, которую она так любила, была лишь тонкой плёнкой на поверхности глубокого, тёмного озера.
А на мосту сержант Ли, наконец, оторвал взгляд от фотографии гексаграммы и приказал завернуть тело в специальный мешок. Дело пахло не просто убийством. Оно пахло историей. И ему, простому полицейскому, внезапно стало ясно, что для таких вод нужен другой лоцман. Он достал телефон, набрал знакомый номер в региональное управление.
– Переведите мне того нового, – сказал он, глядя, как последние капли воды с перил падают в канал, разбивая на мгновение идеальное отражение. – Пекинского. Чэнь Ли. Скажите ему, что в Лицзяне появилась своя тень. И ей понадобилась «Книга Перемен», чтобы о себе заявить.
Рассвет сменился утром. Солнечные лучи ударили в фасад чайного дома на противоположном берегу, заставив его резные драконов вспыхнуть золотом. Город просыпался, начинал свой день. Но где-то в его древних стенах, в его переплетении легенд и тайн, уже была запущена тихая, неумолимая машина. И первая гексаграмма смерти, как семя, упала в благодатную почву, чтобы дать свои ядовитые всходы.
Глава 2: Логика фактов против шёпота легенд
Поезд прибыл в Лицзян под аккомпанемент мелкого, назойливого дождя, стучащего по стеклянному куполу вокзала. Чэнь Ли вышел на перрон с единственным кожаным чемоданом, его лицо было бесстрастным экраном, отражающим серое небо. Пекин с его смогом, неоном и оглушительной какофонией дел остался в шестнадцати часах пути позади. Здесь воздух был другим – влажным, пряным, перегруженным запахами, которые его мозг автоматически пытался классифицировать: древесная гниль, цветочная пыльца, сырость камня, дымок от древесного угля. Шум.
Он не хотел этого перевода. Тихий городок в провинции Юньнань был не повышением, а изгнанием. Вежливым, но бесповоротным. «Временная передышка», – сказал начальник, не глядя в глаза, положив папку с приказом на стол. Оба они знали правду: после провала дела «Молчаливого Феникса», после того как улики, выстроенные безупречной логикой, привели к невиновному человеку, а настоящий преступник скрылся в тени, – Чэнь Ли стал пахнуть поражением. И провалом. И личной трагедией, о которой никто не говорил вслух, но которая витала в его кабинете плотнее пекинского смога.
Управление полиции Лицзяна располагалось в двухэтажном здании смешанной архитектуры: белые стены с резными деревянными решётками в традиционном стиле накха были безвкусно дополнены квадратной бетонной пристройкой 70-х годов. В кабинете капитана Лу пахло лаком для пола, крепким чаем и затхлостью старых бумаг.
Капитан Лу, мужчина с телом бывшего полевого работника и проницательными глазами, сидевшими глубоко в сети морщин, не стал церемониться.
– Чэнь Ли. Пекинская звезда. – Он не протянул руку, лишь кивнул на стул. – Прочитал ваше дело. Точнее, то, что мне позволили прочитать. Блестящая карьера. Пока не споткнулись.
Чэнь молча сел, выпрямив спину. Он не собирался оправдываться.
– У нас тут не Пекин, следователь. У нас тут мосты, туристы, чай и легенды на каждый переулок. И теперь – это. – Капитан швырнул через стол фотографию. Увеличенный, резкий снимок красной вышивки на шёлке. Гексаграмма. – Первая жертва. Чжан Вэй, импортёр чая. Убит на мосту Ночного Дождя. Метод – удушение тонкой проволокой, профессионально. Мотив? Ни денег, ни ценностей не взято. Только этот… знак.
Чэнь Ли взял фотографию. Его мозг, отточенный годами, немедленно начал работу: качество ниток (шёлк, высший сорт), стежки (ровные, мелкие, вероятно, машинная вышивка, но старая модель), расположение (скрытое, но на виду). Сообщение. Вызов.
– Это «Цянь», – вдруг сказал капитан Лу, щурясь. – Первая гексаграмма. «Творчество». Небеса. Сила. – Он сморщился, как будто слова имели неприятный вкус. – Мой дед этим бредил. Гадал на стеблях тысячелистника. Бред сивой кобылы.
– Символика может быть частью профиля, – ровным, лишённым эмоций голосом ответил Чэнь. – Ритуал, мания величия, попытка придать смысл бессмысленному насилию. Нужно изучить биографию жертвы, его связи, финансовые потоки. Кто выиграет от его смерти? Кому он угрожал? Это ключ.